Когда все стали расходиться, я подошел к койотам. Они стояли у входа и передавали друг другу бутылку явно с чем-то алкогольным.
– Вода есть? ― спросил я. Мне предложили ту бутылку, но я отмахнулся.
– Не это, просто вода.
– Есть вот это, специально для тебя. Взбодришься, ― хихикнул Костя и протянул мне бутылку, в которой на вид была обычная вода.
Я выпил половину. Я не придал значения тому, что друзья как-то мерзко хихикают. Но вскоре что-то поменялось: все запахи, звуки, цвета вдруг стали резкими, контрастными.
– Что за чертовщина? ― спросил я, с удивлением рассматривая свои руки. Они казались снимком, обработанным в фотошопе.
– Ты был таким тухлым! ― продолжали хихикать они. ― Мы хотели тебя немного развеселить.
Костя вытащил из кармана прозрачный пакетик с таблетками и потряс. Я не успел подумать, что же они натворили и к чему все может привести. Обострились все мои чувства: обида, отчаяние, гнев, желание все крушить и… мстить.
И вот под утро я нетвердой походкой, но быстрым шагом уверенно брел в сторону заброшенного железнодорожного моста. Кто-то из одноклассников Мицкевич сказал, что она и мушкетеры ушли туда встречать рассвет. Друзья потащились за мной, все, кроме Егора, конечно же: где был он, я не знал, да в ту минуту и не хотел знать. Койоты до конца не понимали, что я собираюсь делать. Они плелись следом и глупо хихикали: на них тоже все еще действовали таблетки и алкоголь. Понимал ли я сам? Нет. Меня слепо вело мое чудовище.
Половину парней я послал к мосту по другой стороне, чтобы окружить Томину компашку с двух сторон. И вот на середине моста я увидел знакомую четверку, расположившуюся у костра. Восхитительная картина. Все игрушки в одном месте, а вокруг ― никого. Играй не хочу.
Я не отрывал глаз от Томы. Она сидела все в том же зеленом выпускном платье, на плечи накинула коричневый плед с белыми узорами. Она казалась такой легкой, свободной, в глазах отражались искорки от костра. Она улыбалась, и какая же красивая у нее была улыбка… Тома думала, все ужасы остались позади. А ведь в какой-то другой жизни я мог сейчас сидеть с ней рядом и встречать рассвет. Мы бы смотрели друг на друга влюбленными глазами. Я бы поцеловал ее и увлек вниз, на расстеленный плед…
Я ступил на мост и увидел на другой стороне своих.
Мушкетеры пока не заметили чужаков. А когда заметили, было уже поздно.
Они вскочили и испуганно уставились на нас. Затем повернули головы в другую сторону, но все пути отступления были перекрыты. Не убежать.
Койоты окружили их. Я сказал, что все, кроме Томы, могут уйти. Но никто не шевельнулся. Тогда я подлетел к Томе, схватил ее за волосы и протащил по шпалам, затем бросил ее и повторил предложение: ей будет хуже, если они не свалят. И тогда трое, испуганно глянув на Тому и пообещав ей, что они кого-нибудь позовут, убежали. На самом деле я никого не отпускал. По команде «Фас!» койоты ринулись в погоню.
– Да что тебе нужно? ― рыдала Тома. ― Тебе все мало? За что?
– Я просто хочу, чтобы ты испытала то, что пришлось испытать мне. Из-за тебя.
И игра началась. Я помню, как мы со смехом бросали Тому друг дружке, словно мяч. Затем провал в памяти ― и вот я таскаю ее за волосы по шпалам: то отпускаю и смотрю, как она ползет в попытках спастись, то снова нападаю. Снова провал, и вот я хватаю Тому за шею и, наклоняя над костром, наслаждаюсь ее визгом. Ее платье все было в черной пыли от щебня и в крови. Пахло мазутом, костром, сыростью и страхом.
– Ты понимаешь, что я с тобой сделаю? ― рычал я. ― Да ни черта не понимаешь, ты слишком тупая. Куда поползла?
Я хотел схватить ее за ногу, но она меня лягнула ― и разозлила сильнее. Я бросился на нее, навалился сверху. Взяв горсть щебня, вмял ей в лицо. Затем я силой открыл ей рот и всыпал туда щебень. Она пыталась выплюнуть его, но я сжал ее челюсти. В ее глазах застыл ужас.
– Жри! Жри давай! Не вкусно? Тебе торт подавай? Только хорошие девочки заслуживают торт, а ты не заслужила, не заслужила!
Я кричал с яростью и слезами. Тома сейчас олицетворяла собой все зло, случившееся со мной самим. А она впустую била меня кулаками изо всех сил.
Я выпустил ее. Перевернувшись на живот, она встала на четвереньки, закашлялась, выплюнула весь щебень вместе с кровью. Тем временем койоты постепенно трезвели. Теперь они смотрели то на меня, то на Тому с опаской, с каждой минутой их глаза округлялись все больше. Первым заговорил Костя. Он робко предложил отпустить Тому: она уже получила сполна.