Я прислушался. Я словно чувствовал: она там, наверху. Мне подсказывала это наша незримая и прочная связь. Пока мне не было страшно, просто любопытно. Это же… игра, да? Хотелось увидеть Тому, заглянуть ей в глаза. Может, удастся прочитать по взгляду, какой будет ее следующий шаг? Это салочки, просто салочки. Я был во́дой, но теперь осалил Тому. Роли поменялись.
И тут я услышал осторожные шаги. Она подошла совсем близко.
– Честно, всегда считал тебя дурой. А придумать такой план… Снимаю шляпу, Гном! ― крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо.
– Ты ― мое, ― задумчиво шепнула она в ответ. И почему-то я поежился.
Борясь с внезапным страхом, я крикнул ей, чтобы показалась.
– Скажи же что-нибудь, ну! Трусиха. Всегда такой была, такой и останешься!
Я кричал, я пытался задеть ее… Но она молчала. И это пугало все больше.
И вот Тома показалась. С такого расстояния она казалась сильно выше своего роста. Тома была в черной толстовке, в капюшоне, пол-лица скрывал шарф. Я видел только ее глаза ― огромные, темные, сумрачные. И этот взгляд мне не понравился: по нему читалось, что она уже не отступится. Не отпустит меня, даже если на промзону сейчас упадет метеорит. И задумала она что-то очень нехорошее. Но я все еще владел собой достаточно ― и не признавал очевидного. Я убедил себя, что тревожиться не о чем. Мне удастся ее переубедить. Я ведь сильнее, я побеждал столько раз. И неважно, что преимущество за ней. Кнут или пряник, но что-то сработает.
– Посмотри же на меня, ну! ― крикнул я.
И она подчинилась. Наши взгляды пересеклись. Моя первая победа, я воспрянул духом. Помедлив, я попросил ее открыть чертовы решетки ― мягко, ласково, не сомневаясь в том, что она подчинится. Она слабая. Она сломается. Ведь так?
Но тут я заметил, как Тома сжимает что-то в руках. Внизу, у земли, что-то блеснуло ― и на меня посыпался песок вперемешку со строительной пылью, мелкой, как мука. Мою тюрьму сразу заволокло густое серое облако, я закашлялся. Господи, что она творит? У нее в руках лопата, и она закапывает меня!
И тогда мои кишки скрутило тугим узлом. Это казалось безумным, немыслимым, но это происходило. Снова раздался удар лопатой о землю. И снова меня окатило песком вперемешку с мелкими камнями. Тома работала лопатой механически, спокойно, так, будто каждый день закапывала людей. На лице не отражалось ничего. Наверное, она готовилась к этому моменту и заранее выключила все эмоции. В противоположность мне.
Сначала я думал: она просто меня пугает. Это же Тома, замученная мышка, она не посмеет намеренно причинить кому-то вред. Мой страх ненадолго прошел, его даже сменил гнев. Я весь в песке, сижу в чертовой яме, на голову мне сыплют землю. Как я докатился до такого? Это же дно, в прямом смысле слова. Я то смеялся, пытаясь показать что эта игра меня забавляет, то ругался и кричал угрозы. Ей было все равно.
Потом я попытался выбраться: вцепился в решетки, зашатал их. Тома тут же наступила мне на пальцы, и я, взвыв и выругавшись, отпрянул. А земли все прибывало, ноги уже увязли.
Больше я не смеялся ― только кричал, чтобы она прекратила свои игры. А потом я забыл и само это слово ― «игры»: они кончились. Глаза Томы были безумными и пустыми. Она словно стала роботом, запрограммированным на одну-единственную цель: живьем закопать Стаса Шутова. И наконец мне действительно стало страшно.
Я испытал все то же, что и тогда, три года назад, у костра в лесу. Там я дрожал от страха и мучился неизвестностью: что же сделают со мной баракские ублюдки? Сейчас изменилось лишь одно: я точно знал, что со мной будет.
Я дышал урывками из-за пыли, кашлял. Я будто тонул. Все мои чувства превратились в оголенные провода. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким слабым и жалким, как в тот момент. И таким настоящим, без всяких масок. Я признал свое поражение и победу Томы. Я недооценил ее.
Я много болтал: то дрожал и скулил, то орал проклятия и угрозы, то снова жалобно просил освободить меня и обещал уехать за тысячу километров. Я предлагал Томе золотые горы и сразу же грозил страшной расплатой. Я сходил с ума. Но я знал: все бесполезно. Я так боялся, что однажды превращу ее в монстра… А ведь я уже это сделал. И этот новый монстр намного сильнее и безжалостнее меня самого.
Я понял, что умру. Подумал о Янке. С болью представил ее плачущей на моих похоронах. Да и будут вообще похороны? Найдут ли меня? И разве то, что сейчас происходит, нельзя назвать похоронами? Я обхватил руками голову, чтобы создать себе хоть какую-то воздушную подушку, закрыл глаза и замер. Больше я не мог бороться. Нужно сохранить хотя бы крупицы сил. Хотя зачем? Я был обречен с самого начала.