Худое лицо ― юный, но уже не подросток. Светлые волосы, бледная кожа, покрытая синяками и ссадинами. Лицо приятное ― как у доброго парня, угодившего в какую-то серьезную передрягу. «Наверное, я хороший человек». Мысль принесла облегчение, но одновременно и едва уловимую тоску, как будто в этой истине крылся какой-то подвох.
Раздались шаги, резкие и уверенные, и в палату быстро вошел врач лет пятидесяти в белом халате. У врача было вытянутое лицо и большая лысина на макушке.
– Проснулся? Как себя чувствуешь, Стас?
«Стас, значит, меня зовут Стас».
Сердце тревожно забилось. Стас приложил все мысленные усилия и попытался воссоздать свою жизнь по одному лишь имени, но потерпел неудачу.
– Я… Я не знаю, ― в отчаянии сказал он. ― Не знаю, кто я. Я ничего не помню о себе.
Врач озабоченно посмотрел на него, придвинул стул к койке и присел.
– Тебя зовут Стас Шутов, тебе восемнадцать лет, и ты попал в автомобильную аварию. У тебя есть родные, мама и сестра, и они скоро будут. Думаю, больше информации тебе лучше узнать от них. Твоя потеря памяти ― следствие травмы.
Стас жадно ловил каждое слово врача. Как же хотелось завалить его вопросами о своей жизни. И как же было страшно.
– А я вообще… Вспомню? ― с легким страхом спросил Стас.
– Я сделаю для этого все возможное, ― неопределенно ответил врач. ― Давай-ка мы тебя посмотрим.
Врач посветил Стасу в глаза фонариком, затем поводил перед его лицом ручкой и попросил следить за ней взглядом. Достал молоточек. Постучал Стасу по коленям и запястьям. С удовлетворением сообщил, что рефлексы в норме, убрал молоточек, фонарик и ручку в карман халата и спросил:
– А теперь расскажи мне, что ты вообще помнишь и знаешь? Даже не о себе?
Стас немного подумал, собираясь с мыслями, а затем выпалил:
– Я живу в России. Наш президент ― Владимир Путин. Квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Много туч, много дач, много телепередач пишется без мягкого знака. «Глухарь» закончился тем, что Карпов расстрелял одиннадцать человек, а Глухарев уволился.
На последних словах врач оживился.
– Любишь «Глухаря»?
Стас стушевался.
– Не знаю… Наверное…
– Это хорошо, это очень хорошо… ― Врач выглядел довольным.
– Что, вы тоже его смотрели?
– Нет, я не про это. Просто все, что ты перечислил до «Глухаря», ― это общие сведения, они не дают тебе никакой личностной оценки. И вероятность того, что память вернется, в таком случае ниже. Но если ты помнишь что-то, что тебя как-то идентифицирует, это сильно повышает шансы.
Стасу было непонятно, чем поможет идентификация его как фаната «Глухаря», но спрашивать не стал.
– Вполне возможно, потеря памяти ― это временно, из-за удара. И совсем скоро ты уже все вспомнишь.
– А сколько прошло времени после аварии? ― спросил Стас.
– Тебя привезли этой ночью. Сейчас… ― врач посмотрел на часы. ― Три часа дня.
Это Стаса успокоило. Он боялся, что выпал из реальности не меньше, чем на несколько дней.
Врач перешел к вопросам о самочувствии Стаса. Где больно? Тошнит? Кружится ли голова? Стоит ли гул в ушах? Немеют ли пальцы? Сводит ли ноги судорогой? Ответы Стаса он слушал внимательно, то хмурясь, то удовлетворенно кивая. Закончив осмотр, врач поднялся и собрался уйти.
– Как вы думаете… Я хороший человек? ― спросил Стас врачу вслед.
Врач, идя к выходу, остановился и развернулся. Посмотрел на Стаса с высоты своего возраста.
– Стас, ты пожил всего восемнадцать лет. Разве за такой маленький срок успеешь напортачить? ― он улыбнулся. ― Конечно, хороший.
Когда врач ушел, Стас откинулся на подушку и стал задумчиво изучать багровое пятно на потолке. И почему он вдруг спросил об этом? Но вопрос не давал ему покоя. Преследовал все время осмотра.
С чего бы ему сомневаться в том, что он хороший? Или… в нем заворочалась память, постепенно пробуждаясь. Что если… однажды в прошлом он совершил что-то ужасное? Стас нахмурился. Сжалось сердце. А действительно ли он хочет узнать о себе правду?
Вдруг в коридоре раздались голоса. Говорили врач, который только что навещал Стаса, и какая-то женщина. Голоса были приглушенными, приходилось сильно напрягаться, чтобы услышать, о чем они говорят, и то часть диалога от Стаса ускользала.
– Как он? ― спросила женщина.
– В норме. Говорит, что ничего не помнит, но пока непонятно, правда ли это или же он специально врет, чтобы сбросить с себя груз вины. Ведь у мальчишки даже не было прав… Неудивительно, что это привело к аварии.
Стас насторожился. Вина? Он что-то сделал и должен чувствовать себя виноватым?
Стас с трудом поднялся с койки и, шатаясь и морщась от боли, поплелся к выходу. Приходилось держаться за стену, чтобы не упасть. Сильно кружилась голова, мучила одышка. Голоса стали отчетливей и громче.