— О, вот и Димыч… — язык у Сашки заплетался уже изрядно, когда Дима наконец-то оторвался от своих родственников и вернулся за стол, — Димон… Ты только не бей нас, ладно?
— А что, натворили чего-нибудь? — пошутил Дима, — Наташ, он тебя не обижал тут?
— Не… мы смирно себя вели… — Сашка старательно кивнул сам себе головой, — Только это… мы пьяные…
— Кто — мы? Ну, ты — понятно… А кто ещё? — Димка рассмеялся, но, посмотрев на неподвижно сидящую Наташу, шутливо сдвинул брови, — Наташка тоже, что ли, пьяная? А почему меня не дождалась, я тоже хочу…
— А я тебя больше никогда… никогда-никогда… ждать не буду… — Наташка старательно выговаривала слова, но язык предательски запнулся, — Пусть тебя другие… ждут…
— Тааак… Ты чего, правда, наклюкалась?!
— А тебе-то что… — Наташка говорила тихо, опустив голову, как бы про себя, и слёзы то и дело капали из глаз на подол голубого платья.
— И что мне теперь с тобой делать?
— Ни-че-го… Я ухожу домой… — она попыталась встать, но Дима усадил её обратно.
— Сейчас… Сидите тут… Саня, смотри, чтобы она никуда не ушла! Я пойду, такси вызову.
Усадив обоих в такси, Дима сел на переднее сиденье, назвал Сашкин адрес. Доставив Говорова до подъезда, автомобиль рванул на окраину города, к их пятиэтажке.
— Ты сколько сегодня выпила? — добравшись до дома, Дима удивлённо смотрела на слегка протрезвевшую Наташку.
— А тебе-то что… — глядя в пол, она заученно повторяла одну и ту же фразу.
— Почему ты так со мной разговариваешь?
— Просто так…
— Между прочим, у моего отца день рождения, а мы с тобой ушли.
— Ты мог бы и не уходить.
— Я тебя что, одну должен был отпустить??
— Ну, ты же меня оставил одну? — она горько усмехнулась, — хорошо, что Сашка рядом был… А то сидела бы одна, как дура, весь вечер…
— Наташ, я сам переживал… Ты не обижайся, ведь мы с родителями столько не виделись! То друзья отца подошли, то мама потанцевать захотела, то Лапин на разговор вызвал… И никому не откажешь…
— А то Кристина… да? — голос у Наташки дрогнул, она, наконец-то, подняла на него глаза.
— Я так и думал. Наташка… — Дима попытался улыбнуться, — Белый танец… Кругом — друзья отца… Я только что с Лапиным разговаривал, он мне хорошее предложение сделал… Ну, не смог я отказать ей у всех на виду! Пойми, это ничего не значит, мне никто, кроме тебя не нужен, правда, — Дима попытался обнять девушку, но она оттолкнула его руки.
— А я и понимаю… Я всё понимаю… Поэтому можешь спокойно туда возвращаться. Меня там не будет, танцуй с кем хочешь, говори с кем хочешь, мне всё равно.
— Ну что за детский сад, Наташа…
— Иди к своей Кристине… Там не детский сад, там всё по-взрослому! А я тебе… я тебе не нужна-а-а-а… — на последнем слове заревела в голос… прошла в комнату и, упав плашмя на постель, зарылась лицом в подушку…
— Не заставляй меня оправдываться в том, в чём я не виноват… — пройдя за ней, он присел рядом, — Наташ, успокойся… Если не успокоишься, я сейчас уйду.
— Уходи…
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. Уходи.
— Наташка… в последний раз… успокоишься?
— Иди… Кристину свою успокаивай…
— Я ушёл.
— Ну и иди! — вскочила, пробежала через комнату в прихожую, открыла настежь дверь, — Уходи! Совсем. Уходи, слышишь?
Когда за ним закрылась дверь, молча сползла по стене на пол и, закрыв лицо ладонями, снова заревела: по-детски, горько-горько, то ли от обиды на Димку… то ли на себя саму…
Раздавшийся утром звонок застал её в ванной. Прохладный душ освежил и чуть унял головную боль. Накинула халатик и, в надежде, что это пришёл Дима, повернула замок… Несмотря на ударную дозу выпитого вчера алкоголя, стоящий на пороге Сашка выглядел довольно свежим.
— Привет… Димон дома?
— Привет… Нет.
— А где?
— Не знаю… — Наташа горько вздохнула и жестом пригласила Говорова войти.
— Поругались, что ли? — Сашка осторожно закрыл за собой дверь.
— Дима меня бросил… — обречённо ответила девушка.
— Да ладно сочинять. Бросит он тебя, как же.
— Бросил…
— С чего бы?
— Я его прогнала…
— Так прогнала или бросил?
— Бросил… и прогнала… Он больше никогда не придёт… — Наташка опять приготовилась плакать.
— Что вы как дети?! Бросил… Прогнала… — Сашка сам налил себе большую кружку кофе и, присев за стол, громко отхлебнул, — Куда ушёл-то?