Меня пробирал озноб, он раздражал кожу и покрывал ладони коркой льда. Я осторожно переставляла ноги-костыли вслед за врачом. Заметив нас, двое мужчин в белых халатах, среднего возраста, побросали в мусорный бак окурки и поспешили к мистеру Фербрсатеру.
- Доброе утро!
- Здравствуйте. Том, Джек, - он кивнул каждому, а я вжималась почти в самое себя, желая исчезнуть, чтобы не видеть этих больничных стен, окон с белыми занавесками, за которыми сновали люди-тени, не видеть этого милого фонтана с бьющей в нем водой, не видеть этих милых беседок в зарослях деревьев. Не хочу ничего видеть. Кроме него. Пожалуйста! А вдруг он…
Я ахнула вслух, и оба мужчины посмотрели на меня. Ужасаясь собственным мыслям, что сейчас я увижу уже неживого Гарри, я приложила пальцы к губам, стараясь сдержать новый стон, и глаза снова увлажнились слезами.
- Гарри Стайлс уже проснулся? – спросил мистер Фербратер, по-отечески сжимая мое плечо.
Том (или Джек) кивнул:
- Только что.
- Как он себя чувствует?
Мужчина бросил на меня беглый взгляд, провел языком по бледноватым губам, словно решая, стоит это говорить при мне или нет, но решив, видимо, что я не в своем уме, все же сказал:
- Плохо. Сразу после пробуждения был обморок.
- Сколько длился?
Мужчина снова пожевал губами.
- Тридцать минут. Привели в чувство, дали лекарства. Он у себя в комнате, но пульс зашкаливает. Не знаю, чего он так боится или ждет, но его сердце может не выдержать. Мы дали ему двойную дозу успокоительного, но пульс не ослабевает, а только учащается. Он уже не жилец.
Слово это топором рубануло воздух, я покачнулась на носках, но мистер Фербратер ловко меня поддержал.
- Выведи его на прогулку. В беседку номер пять.
- Вы уверены? – тут вклинился второй мужчина. Их голоса доходили до меня как из-под земли, а вот смысл сказанных слов клеймом выжигался у меня в мозгах.
- Да. Через пять минут пусть он будет там.
- Хорошо, мистер Фербратер.
Еще мгновение поразглядывав меня, мужчины удалились. Мистер Фербратер развернул меня к себе лицом и беспокойным голосом заговорил:
- Кристина, послушайте. Мы правда сделали все, что могли. Я семь лет лечил этого мальчишку, как родного… Я пообещал его матери, что брошу всю свою жизнь на спасение Гарри, но это… Это невозможно. Он сам себя подтолкнул к этой гибели. Я просил его не влюбляться, не надрывать себе сердце, но, - мистер Фербратер поднял на меня усталые глаза, - он сам выбрал себе такую жизнь. Против любви медицина бессильна.
Против любви медицина бессильна… Эти слова выжались у меня на сердце неоновыми буквами и никогда уже не уходили из моей памяти.
Мистер Фербратер пожал мне руку, которую нашел холодной, как лед, и проводил в беседку.
- Ну, с Богом. Может, Вам еще удастся привести его к жизни, - глухо проговорил он, и, пряча лицо в огромный носовой платок, ушел.
Гарри стоял спиной в конце беседки у большого, покривившегося дерева. Волосы за несколько месяцев разлуки отросли еще больше и тяжелыми кудрями спускались до осунувшихся плеч. Услышав мои шаги, он обернулся.
Бледное лицо, темные круги под глазами, бескровные, некогда красные, губы. Он очень сильно похудел. Несмотря на теплый вязаный свитер и джинсы, его бил озноб. На плечи было наброшено черное пальто, он прятал руки в карманы. Гарри сделал шаг ко мне, я к нему…
В глазах все плыло и размывалось, я не могла вымолвить ни слова… Внезапно, почувствовав ужасную слабость, когда Гарри от меня отделяло буквально два шага, мы, не сговариваясь, как по команде, опустились друг перед другом на колени. Мелкий песок и листья кололи колени, но я не обращала внимания. Вокруг нас была только эта беседка.
- Прости, - прошептала я, несмело беря протянутую руку Гарри, - я все знаю. Но зачем… Зачем ты?..
- Я не мог по-другому, - только голос его оставался прежним. Как жаль, что голос нельзя обнять, прижать к себе, понюхать, взять и забрать с собой! При первых звуках его голоса слезы потекли у меня по лицу и не останавливали свой бег до конца нашего разговора. Он несмело обвил свои бледные пальцы с моими, сжал их, почти до боли, до хруста в суставах, - не мог сказать всей правды. О своей… Своей болезни. Не мог допустить, чтобы Вы похоронили еще и меня, - он поднял большие, зеленые глаза в обрамлении длинных, густых ресниц. Нижние подрагивали в такт голосу, - не мог этого допустить, понимаете? Мне было легче, чтобы Вы меня бросили, забыли, уничтожили меня в своей памяти… Так было бы лучше. Для Вас.
- Нет, - я затрясла головой, закрывая лицо волосами. Гарри поднес к своим бескровным, потрескавшимися, шелушащимся губам мои руки и стал их целовать, - когда ты ушел, я чуть не умерла. Я правда поверила, что ты… Что ты… Убил Эдварда…
- Если я кого и убил, то только самого себя, - Гарри оторвал губы от моих рук, и на месте бывшего прикосновения кожа ощутила ужасный холод одиночества, - встаньте. Вы не должны так стоять. Во всем виноват только я один. Вставайте.
Гарри помог мне подняться, но не в силах сдержаться, я обняла его, прильнула лицом к его груди. От свитера пахло его духами, лекарствами и чем-то сладким. Я уткнулась носом в ткань свитера и плакала, а он обнимал меня исхудавшими руками и говорил, а я только и слышала, что бесперебойный стук его сердца, которое стучало с оглушительной, невыносимой быстротой.
- Я решил, что возьму на себя чужую вину, и Вы проклянете меня. И уеду. И умру где-нибудь вдали, а когда бы Вы узнали, Вы бы уже просто не помнили мое имя. Да и косвенно я был виноват… В том, что случилось… Мне было всего пятнадцать, и когда случился первый приступ, я думал, что я быстрее умру от страха, чем от болезни. Я не мог дозвониться матери, отец бросил нас, только узнав о том, что его сын – ужасный калека и не жилец, - Гарри хмыкнул, его грудь поднялась, сердце сделало ужасный толчок и чуть не пробило ему грудь, - я позвонил мистеру Хорану, он всегда был другом мамы… И попросил приехать… Он из-за меня сбил его. Не вините его, Кристина, прошлого нельзя вернуть и исправить. Если бы это было возможно, жизнь стала бы раем.
Про болезнь мою, Вы, наверное, уже слышали. Поначалу я даже не верил, что так возможно… что мои сверстники в двадцать два-двадцать три года будут тусоваться и прожигать жизнь, а я уже буду лежать в гробу, - я дернулась от этих слов, Гарри еще сильнее меня обнял, стал водить руками по спине, - чуть было не повесился, а потом подумал: а зачем приближать и без того скорый конец? Стал жить так, как никто и не мог себе позволить. Не задумываясь о завтра, не вспоминая вчера, имея только сегодня. Врачи запретили мне что-либо чувствовать. А кто вообще может такое запретить?! Они говорили, что так я продлю себе жизнь на пару лет. Но разве не лучше умереть быстрее, но испробовав в этой жизни хоть что-то, чем прожить пусть и на два года больше, но ничего не увидав, ничего не почувствовав?.. Я часто бывал у мистера Хорана дома. Видел Ваши фотографии… Уже тогда я был не жилец. Мне нельзя было влюбляться. Все эти гормоны счастья, волнения, эмоции истощали мое сердце, а я после каждого обморока чувствовал себя, как наркоман, на седьмом небе от счастья. Я долго следовал этому совету. Во всех встречных девушках выискивал только недостатки. Но Вы… В Вас я увидел что-то… Я был мертвец физически, Вы - морально. Я думал, что лучше прожить короткую жизнь, но узнать любовь. И я правда Вас полюбил. Эта была не прихоть умирающего мальчика, а действительно любовь. Поэтому… - Гарри начал говорить с большими расстановками между словами, тяжело дыша, а я лишь до онемения стискивала руки на его спине, желая простоять вот так всю жизнь, - поэтому когда я узнал о трагедии с Эдвардом… Когда понял, что в этом был виноват мистер Хоран… Я не имел права дать Вам пережить еще и мою смерть. А я ведь правда не жилец. Поэтому я так и сделал. Но… Смерть мы принимаем геройски только когда она далеко.
Здесь, вдали от Вас, мне стало еще хуже. Как-то я провел в обмороке тридцать шесть часов, а когда проснулся, чувствовал себя так, будто вышел в космос без скафандра. Не мог подняться по лестнице, чтобы не начать задыхаться. Мое время на исходе. Я чувствую свое сердце, как если бы оно сидело передо мной и отстукивало, сколько мне осталось прожить. Пару часов, может быть… И после одного такого приступа, я решил, что не могу умереть, не рассказав Вам всей правды. Я отправил к Вам мистера Фербратера. Он…. Он мировой дядька. Сам бы я к Вам не доехал. Ну и вот. Теперь Вы здесь, и Вы все равно все знаете. Обещайте, что простите мистера Хорана. Он пошел на это преступление не из-за прихоти, а чтобы спасти меня… Он очень любит мою мать. И за это его простите. И попросите прощения у Найла…