Он потянулся к моим губам и уже практически накрыл их своими, как вдруг сквозь шум в ушах пробился громкий настойчивый звук селектора.
— Я убью ее, — хропло прогремел он, стиснув зубы.
Мы стояли тяжело дыша с закрытыми глазами непозволительно близко друг к другу. Боже, да мы чуть не поцеловались! Мама дорогая! О чем я думала вообще?
Пока я спорила со своей совестью, звук селектора не прекращался, и я решилась сделать шаг назад и посмотреть в злющее лицо Павла Андреевича. Он резкими движениями подошел к столу и нажав кнопку спросил так, что мне было бы страшно отвечать.
— Что?
— Тут к Вам… Полина Игоревна…
Мужчина поменялся в лице. Я еще не знала, кто эта женщина, но сразу поняла, что это не просто знакомая и не партнер. Кто-то, кто имеет огромное значение для него. Ведь он даже не сразу нашелся, что ответить. Молчал.
— Ей можно войти? — не унималась Леночка.
— Нет. Пусть подождет, — его голос дрогнул, — Минутку.
Павел Андреевич убрал палец с кнопки, но продолжал молча смотреть на дверь, словно пытался увидеть сквозь нее кого-то. Я почувствовала себя неловко.
— Я наверное пойду, — мой голос был тихим и напряженным.
— Да, иди, я просто хотел узнать, как твоё самочувствие, — также бесцветно сказал он.
— Всё прекрасно, не волнуйтесь, — мой голос предательски задрожал.
Еле передвигая ватными ногами, я подошла к двери, но остановилась. Чего я ждала? Что он остановит меня? Глупо. Он вообще уже словно был не здесь. Наверное и забыл, что не один в кабинете. В глазах защипало. Проморгавшись, я сделала глубокий вдох и, открыв чёртову дверь, на негнущихся ногах вышла из кабинета в приёмную.
Там я сначала встретилась с Леночкой, которая почему-то смотрела на меня взглядом победительницы, а затем с ней. Полина Игоревна, как ее представила секретарь, была немногим старше меня, стройная, невысокая блондинка с огромными, как два озера, голубыми глазами. Ее взгляд был с ноткой грусти, но держалась она уверенно, при этом не высокомерно. Она бы даже могла мне понравиться, если бы не одно большое «но».
Не задерживаясь, я вышла и направилась в уборную. Истерика уже наступала мне на пятки и грозилась вылиться на меня ушатом ледяной воды. Кое-как добежав до заветного помещения, я всё-таки расплакалась. Только никак не могла понять, что это? Слезы уязвленного самолюбия или же боль от ревности мужчины, которого необоснованно я решила считать своим.
Несколько раз умывшись, я пошла в кабинет. Видимо у меня на лице всё было написано, потому что Катя смотрела на меня обеспокоенно, а Кристина и Дарина злорадствовали. Мне было всё-равно на них. Я пыталась разобраться в себе и своих чувствах.
Но тут в кабинет вошел Рома. Как всегда на его лице сияла улыбка, а я, уткнувшись в монитор, делала вид, что работаю. Время тянулось, как резина, натягивая всё сильнее струны моего напряжения. В какой-то момент я сначала почувствовала, а затем увидела нечитаемый взгляд Ромы. Я не выдержала этот контакт и перевелала свой взгляд на экран. Так повторилось несколько раз. Пока Кристина не открыла свой поганый рот.
— Сегодня к шефу приехала его жена, — она многозначительно посмотрела в мою сторону, а я вспыхнула. — Там такие страсти между ними бушуют, просто огонь.
Я не выдержала. Взяла сумочку и ушла на обед. Есть я конечно не хотела, просто не могла больше слушать эту пустоголовую стерву. Катя увязалась за мной и всё пыталась меня разговорить. Но я молчала. Больше всего на свете мне хотелось уехать отсюда как можно дальше. И забыть. Его. Жену. Всех.
Когда мы вернулись с обеда, Рома снова был чернее тучи. Но это были цветочки. Самый ад начался потом. Когда я думала, что хуже уже и быть не может. Глупая. Знала же, что нельзя так думать, иначе это «хуже» обязательно наступит.
16
Роман
Меня разрывало на части от противоречивых желаний. С одной стороны мне хотелось стереть ее в порошок. А с другой — крепко прижать к себе, чтобы успокоить, облегчить страдания. Но эта нежность длилась ровно до тех пор, пока осознание причины ее грусти не рассеивало морок тёплых чувств.
В день, когда Алина вышла с больничного, я обрадовался, что наконец увижу ее. Зашел в кабинет с улыбкой, но тут же наткнулся на грустный взгляд, полный боли и обиды. Сердце сжалось в точку.
Я, как последний дурак, надеялся, что причина ее грусти не он. Но когда Крис заговорила о Павле, а лицо Алины искозила гримасса боли, все мои сомнения и надежды рассыпались, как песочный замок, по которому безжалостно потоптались. Кровь закипела в венах.