Воздух в подтрибунном помещении словно сгущается, наполняясь напряжением. Я откашливаюсь, пытаясь вернуть себе самообладание.
– Тебя родители не учили, что обижать девочек нехорошо?
Молодой человек медленно моргает, словно просыпаясь от глубокого сна. На его лице не дергается ни один мускул.
– Учили, – оживает шкаф, и его голос груб. – Ты вообще что тут делаешь? Этот вход не для общего пользования.
– Понятно, извинений не будет, – закатываю глаза. – Я просто знаю про этот путь. Не переживай, никому не скажу, что ты тут пьешь газировку и ешь чипсы.
Незнакомец вскидывает бровь, и на его лице появляется слабая улыбка. Именно в этот момент у меня появляется ощущение, что его черты лица кажутся мне смутно знакомыми, но я никак не могу вспомнить: откуда?
– Газировка и чипсы? – переспрашивает он и делает шаг вперед, сокращая между нами расстояние.
Я тут же чувствую нотки легкого одеколона. Его глаза изучают меня. Взгляд цепкий и холодный, словно зимний ветер, прожигающий насквозь. В нем нет ни тепла, ни сочувствия – лишь вызов и нескрываемая сила. Воздух вокруг словно сгущается, давя на грудь.
Сглатываю и нахожу в себе силы ответить.
– Именно это ты держишь в своих руках сейчас.
Он опускает взгляд, усмехается, а затем снова смотрит на меня.
Тишина становится почти осязаемой, и я начинаю чувствовать себя все более неуютно под его пристальным вниманием. Мне срочно пора возвращаться.
– Спасибо, что помог, – фыркаю я, обходя его.
– А сарказма в тебе много, – говорит незнакомец мне в спину.
– А в тебе неуважения, – парирую я, останавливаясь.
– Да, я чего-то завис.
– Заметно.
– Не ерничай, – парень делает пару шагов и встает напротив. И я снова ощущаю его близость. В этот раз она не кажется такой угрожающей, скорее… любопытной. – Давай хотя бы скажи мне свой номер, я переведу за химчистку.
– Нет, спасибо, – отвечаю я, но затем замолкаю, когда слышу, как комментатор объявляет начало третьего периода, и мы одновременно поворачиваем головы в сторону арены.
– Любишь хоккей? – внезапно спрашивает он.
– Очень! – произношу не задумываясь.
– А парень у тебя есть?
– Что? – удивляюсь от услышанного вопроса и поворачиваю голову к незнакомцу, который уже смотрит на меня. – Вот ты и наглый, конечно.
– Так есть?
От его напора становится слегка не по себе. Я смотрю в его черные глаза, не терпящие отказа, и снова сглатываю.
– Да, есть.
– А замуж хочешь?
– Как банально, – я закатываю глаза и продолжаю идти к своему сектору.
– Погоди ты, – смеется он. – Хоть имя свое скажи. Я, кстати, Марк.
– Мне все равно, Марк, – фыркаю я, не оборачиваясь.
Вернувшись на место, пытаюсь прийти в себя. Кажется, будто за мной гналась целая стая голодных собак.
Что это сейчас вообще было?
Я, конечно, встречала парней и похуже этого невоспитанного и зависающего гиганта, но его резкие перепады настроения меня насторожили. Надеюсь, что наши пути больше не пересекутся.
Я отбрасываю все эти мысли и сосредотачиваюсь на игре.
«Ястребы» к середине третьего периода вырываются вперед на одну шайбу. Атмосфера накаляется. Звуки барабанов, доносящиеся с левой стороны от нас, заряжают на игру более четко и слаженно не только самих хоккеистов, но и болельщиков, которые подхватывают это настроение.
За три минуты до конца основного времени противники забивают гол и сравнивают счет. Разочарованное «фу» и звуки недовольной толпы быстро заполняют арену.
– Как думаешь, будет дополнительное время? – спрашивает меня Полина.
– Да кто их знает, – отвечаю я. – Может, еще успеют забить.
Две минуты напряженной игры. Результат, как и прежде, 2:2. Никто из команд не хочет уступать. Пожалейте мои нервы кто-нибудь!
– Удаление! – кричит подруга, подпрыгивая с места. Оглушающий шум зрителей подтверждает ее слова.
Любовь к хоккею – еще одна причина, почему я так быстро подружилась с этой девушкой. Она рассказывала, что на игру ее привел дедушка, когда ей было пять лет, и с тех пор этот спорт стал важной частью ее жизни.