– Да если бы дети, – Мойшек вздохнул, – а то ведь обалдуи великовозрастные. По двадцать лет почти бездельникам, а на уме одно баловство да непотребство. Раньше они на заборах просто слова неприличные писали, а теперь ведь ещё и рисуют во всех подробностях. Я всё утро их художества с забора отчищал.
– Где мне их искать? – я подвинул поближе тарелку, исходящую аппетитными запахами свежеприготовленного мяса и специй.
– Так они за конюшней обычно собираются. И Игнаций, художник наш, тоже с ними там частенько бывает. Он у нас, к сожалению, пьющий. Раньше, бывало, какие картины рисовал – загляденье. И на домах наличники расписывал, и даже в церкви образа подправлял. Но потом как к бутылке пристрастился, так трезвым уже работать не смог. А по синей лавочке такого, бывает, понарисует, что потом сам же, как протрезвеет, так чёрной краской всё и закрашивает. Однажды у него какой-то заезжий коллекционер даже купил одну такую закрашенную картину. Игнаций ему пытался рассказывать, что там изначально под чёрной краской было, да тот от него отмахнулся и сказал, что чёрный прямоугольник уже сам по себе произведение абстрактного искусства. Ну скажите, не придурок ли? Это ж как надо головой тронуться, чтобы обычное чёрное пятно на холсте назвать искусством?
Я согласно кивнул, а Мойшек продолжил:
– Так-то вы не подумайте, что Игнаций беспробудный пьяница. Он пьёт, только когда у него плохое настроение.
– И от чего же у него бывает плохое настроение?
– Последнее время в основном от того, что вовремя не выпил. – Милош сочувственно вздохнул. – Но это он от слабости характера. Обижают его все, кому не лень, своим невежеством. Не понимают творческого человека. Подозреваю, что это он тем ребятам подсказал вместо букв картинки похабные рисовать. Грамоте-то не все в деревне обучены, а изображение каждый разглядит и поймёт.
– Какой удачный маркетинговый ход, однако. Незначительная смена визуальной концепции, а насколько позволила расширить целевую аудиторию.
– О чём это вы, милсдарь? – трактирщик смотрел на меня с подозрением. – Или это вы уже ругательства специальные вспоминаете, чтоб хулиганов пугать?
– Извините, Мойшек, сам не знаю, откуда это в моей голове, – я доел рагу с телятиной и отодвинул пустую тарелку. – Я постараюсь что-нибудь сделать. Только не сегодня. Мне перед Штефаном неудобно, я уже третью тренировку пропускаю.
Сидящий рядом Пшемек слушал наш разговор, но даже не пытался в нём участвовать.
– Знаешь, что мне в тебе нравится? – я посмотрел на своего ученика. – То, что ты такой молчаливый. Со стороны можно подумать, что ты очень умный. Я уверен, что вместе мы производим очень хорошее впечатление.
Пшемек в ответ тактично промолчал.
После ужина я отправил ученика в номер с заданием продолжить чтение книги и поиск полезной информации, наконец-то договорился с Мойшеком насчёт бани, а потом заглянул на кухню.
– Штефан, я прошу прощения за то, что вчера не пришёл. Ты наверняка видел, чем я был занят.
– Не стоит извиняться, я иногда и сам бываю настолько занят, что на следующий день только к ужину голова перестаёт болеть.
– Что насчёт сегодняшнего вечера? Будем тренироваться?
– Отчего же нет? Погода хорошая, время есть. Если голова не болит и руки-ноги шевелятся, то вполне можем отработать один-два приёма. Давай прямо сейчас, чтобы время не терять, я как раз освободился.
Наконец-то моя первая тренировка с мастером ножевого боя состоялась. Как и в прошлый раз, Штефан был одет в свою странную светлую одежду с чёрным поясом. Я скинул куртку, чтобы было удобнее шевелить руками, и мы наконец-то занялись делом. Повар спросил, есть ли у меня нож. Я вытащил из кармана куртки и показал ему свой трофей. Лицо Штефана скривилось, словно мой нож был сделан из куска засушенного собачьего дерьма. Он брезгливо взял трофейный клинок у меня из рук, взвесил на ладони, вытащил из ножен и сразу же убрал обратно.
– На первое время пойдёт, но как только будет возможность – поменяй на нормальный, – повар положил мой нож поверх куртки. – Сегодня нам это не понадобится. Просто представь, что у тебя в руке нож.
Мы тренировались до наступления темноты. Штефан объяснял, как нужно воспринимать свою руку с зажатым в ней ножом и каких движений избегать, чтобы не напороться на свой же клинок. Потом он показал связку, состоящую из отвлекающей атаки левым кулаком и калечащего удара правой рукой с лезвием, расположенным вдоль нижней стороны предплечья в правую же руку противника с целью лишить его возможности дальше держать нож. Я повторял одно и то же движение, пока у меня не начало хоть немного получаться. После этого Штефан показал, как правильно блокировать этот удар, чтобы не остаться без руки, и теперь он атаковал, а я пытался спасти свою конечность.