– Я Витольд Крючковский из Мытищ, ведьмец. У меня поручение от Мойшека, трактирщика. Ваши обалдуи ему забор испоганили и племянника обидели.
– И вы туда же – «испоганили»! – последнее слово Игнаций произнёс противным гнусавым голосом. – Ничего не понимаете в современном искусстве, а берётесь судить!
– И что же это за искусство такое, позвольте спросить? Что за новое и неизвестное ранее направление? – я краем глаза заметил, что последователи школы похабного реализма побросали свои мольберты и начали подходить с намерением встать рядом со своим учителем. – Я вот, например, знаю, что художники-портретисты рисуют портреты, художники-маринисты – море, пейзажисты – пейзажи, а то, что рисуете вы, к какому течению отнести?
– Мы художники-гениталисты! И запомните навсегда, картины не «рисуют», – опять та же гнусавая интонация на последнем слове, – их пишут!
– О, да вам, уважаемый, прямая дорога в академию искусств, – я покосился на группу поддержки Игнация, которая подошла к нам почти вплотную. Даже натурщик натянул штаны и спрыгнул с колоды. – Вот только народ недоволен вашей своеобразной манерой исполнения. Особенно тем, что вы портите чужое имущество своими художественными полотнами и будоражите неокрепшие умы излишне реалистичными изображениями.
Я заметил, как Пшемек благоразумно отступил за мою спину, а Штефан почти неуловимым движением переместился так, что оказался рядом со мной по правую руку.
– Слыш дядя, давай-ка вали отсюда, пока мы тебя самого не расписали под гениталий, – самый мускулистый парень слегка выдвинулся вперёд.
– А для тебя, юноша, тоже есть дорога, но не в академию, – я прикидывал, хватит ли у нас сил выстоять против четверых начинающих художников и одного законченного алкаша. – Сейчас обойдёшь конюшню, и там, на стене, как раз изображена конечная точка твоего маршрута.
Лица парней приобрели суровое выражение, очевидно, все поняли, о каком изображении идёт речь. В руке самого борзого словно из ниоткуда появился охотничий нож, по виду похожий на мой трофей.
– Осторожней, у него нож! – Пшемек выглянул из-за меня и снова спрятался.
– Разве это нож? – Штефан сунул руку себе под куртку и вытащил из-за спины поварской тесак длиной чуть больше локтя. – Вот это – нож!
В следующее мгновение рубаха мускулистого художника оказалась распорота крест-накрест. Верёвка, заменявшая парню поясной ремень, разделилась на две половины, а штаны, лишённые поддержки, свалились до колен, явив нам на обозрение сжавшееся от испуга хозяйство.
– Паша, отвернись, – сказал я на всякий случай. – А вы все – слушайте сюда.
Кодла гениталистов замерла, уставившись на тесак в руке Штефана. Сине-зелёные отблески завораживающе перекатывались по поверхности лезвия, гипнотизируя и убеждая всех в том, что владелец такого ножа шутить не станет. Я тоже на пару мгновений залип, любуясь игрой света на клинке, а затем продолжил:
– Если ещё раз от кого-нибудь поступит жалоба на то, что вы нарисовали похабщину на стене, заборе или ещё где-то, то мы со Штефаном вернёмся и всю вашу компанию оставим без наглядных пособий. И к тебе, алкаш, это тоже относится. Хотите рисовать свои причиндалы – рисуйте как все нормальные художники, на холстах, – я видел, как Игнация каждый раз коробит при слове «рисуйте», и намеренно издевался. – Глядишь, найдутся какие-нибудь ценители и купят вашу живопись, чтобы у себя в гостиной повесить. А весь стрит-арт с сегодняшнего дня под запретом. Не готовы ещё люди к тому, чтобы ваше искусство шагнуло в широкие массы.
Убедившись, что мои слова запали в душу всем, кому они предназначались, мы развернулись и направились на выход из этого храма похабного искусства.
– И ещё, – уже на выходе я снова увидел герб на стене конюшни, – эмблему свою тоже закрасьте. С дороги видать, а там дети гуляют. Завтра зайду, проверю.
Сопровождаемые гробовым молчанием и мрачными взглядами, мы пошли в сторону постоялого двора. Некоторое время шли молча. Затем Штефан заговорил:
– Витольд, я понимаю, ты остался без меча, но свой нож я тебе не продам ни за какие деньги. Я видел, как ты на него смотрел, поэтому сразу хочу всё прояснить.
– Знаешь, пару дней назад у меня ещё была мысль попробовать тебя уговорить. Но так вышло, что мне теперь твой нож без надобности, – я заметил, что мои слова немного удивили повара. – У меня завтра будет настоящий ведмецкий меч, причём целиком из мельхифрила, Эммет обещал доделать и привезти.
Пришлось рассказать историю с Холериком, бабкой Ядвигой и метеоритом. Штефана изрядно повеселило то, как я не смог отличить обычного козла от козлонога. Моему рассказу про метеорит он, как и Ян, по началу тоже не поверил. Я пообещал ему, что завтра предъявлю доказательства. За разговором мы неторопливо дошли до постоялого двора. Штефан сразу отправился на кухню готовить обед, а мы с Пшемеком вернулись в номер, чтобы дождаться обеда и заодно поговорить о предстоящем испытании, которое волновало меня ничуть не меньше, чем моего ученика.