Вода раскрывается, как занавес, и в ней свет, тёплый, знакомый, как голос Кая в детстве. Они прыгают внутрь, дверь захлопывается за ними. Последнее, что видит Алекс, как Хранители стоят у исчезнувшей двери, медленно опускают руки, потому что знают: она открылась не просто так,
и то, что ждёт внутри, хуже, чем смерть.
Глава 12. Подземелье
За дверью из воды туннель, вырезанный в чёрном камне, где стены дышат,
и на них отпечатки пальцев, будто кто-то пытался выбраться.
Воздух густой, как смола, и в нём запах детства, гниющий, как старые игрушки в подвале.
Алекс идёт вперёд, Лира — за ней, но их шаги не совпадают, будто они идут не в одном времени.
Внезапно — туннель расширяется, и перед ними три двери.
Первая — из воды, в ней отражение ночи, когда Кай умер, но на этот раз —
Алекс видит себя, не стоящей на лестницей, а выходящей из тени, кричащей, бегущей и падающей, потому что её хватают.
Вторая — из огня, в ней Лира, в комнате очищения, где она не сопротивляется,
а просит, чтобы стёрли память, потому что не может больше видеть, как Алекс рвётся туда,
где нет выхода.
Третья — из стекла, но не прозрачного, а исписанного именами, выцарапанными ногтями:
Кай, Мира, Данил, Лина… — и среди них — их собственные, будто они уже мертвы.
Множество голосов, как эхо всех, кто прошёл сюда:
«Вы не можете пройти все двери. Выберите одну. Но знайте — та, которую вы не выберете, останется с вами навсегда.»
Алекс подходит к двери из воды и слышит:
«Если войдёшь —ты увидишь, что могла спасти его.
Но выживешь ли ты — неизвестно.»
Лира тянется к двери из огня и шепчет:
— Я не хочу больше помнить.
— Это не про память, — говорит Алекс. — Это про то, кем мы стали, чтобы её сохранить.
Они смотрят друг на друга и в этот миг — двери исчезают, а стены смыкаются, и перед ними — одна дверь, не из воды, не из огня,
а из их собственных шрамов, соединённых в одну плоть.
На ручке — имя Кая,вырезанное не ножом,
застывшей в камне.
— Он не ждёт нас, — шепчет Алекс.
За дверью из воды — живой тоннель, вырезанный в чёрном камне, который дышит, сжимается, как будто здание проглатывает их заживо, и стены покрыты венами, пульсирующими в ритме чужого сердца.
В воздухе яд, от которого в глазах появляются чёрные пятна, как будто зрение умирает первым.
Алекс идёт вперёд, Лира — за ней, но их тени не совпадают: одна — длинная, как будто тянется к прошлому, другая — отсутствует, будто её уже нет.
Внезапно пол под их ногами проваливается, и они падают не вниз, а в видение: ночь смерти Кая, но на этот раз — они внутри, как будто никогда не уходили.
Алекс видит себя, семилетнюю, стоящей на лестнице, в пижаме, с кулаками, впившимися в перила,
с открытым ртом, но без крика, смотрящей вниз, как Хранитель выворачивает Кая наизнанку, и вдруг слышит вопль, разрывающий её изнутри:
«Ты видела. Ты видела, как его рвут, как он смотрит на тебя — и ты не шевельнулась. Ты ничего не сделала. Ты просто стояла, как будто это был не он. Как будто ты уже умерла там, на этих ступеньках».
Голос — не её. Это её душа, разорванная на части, кричащая из прошлого.
Пол под ней вскрывается, и из него вырастает рука, не человеческая, с пальцами из проводов, с костяшками из стекла, и хватает её за лодыжку. Она падает, и рука втаскивает её внутрь, в тело воспоминания, где всё повторяется, но на этот раз — она должна спасти его.
Она бежит вниз, но каждый шаг замедляется, будто время сопротивляется, и внизу — Хранитель уже выворачивает грудь Кая, вынимая оттуда шар света, пульсирующий, как память.
Алекс кричит, и в этот миг время раздваивается: одна она падает, не добежав, другая врезается в Хранителя, и тот рассыпается в пыль, но из пыли вырастает новый, идентичный, с тем же движением. Он снова поднимает руку, и из его пальцев вытекает имя Кая, как будто оно было внутри всё время.
Алекс поворачивается, Кай стоит, с пустыми глазами, и говорит:
«Ты не закричала. Ты просто наблюдала. А я — уже не твой брат.»
Он поднимает руку — и вспарывает ей живот, из раны вытекает всё, что она забыла: запах крови, хруст костей, звук, с которым её сердце перестало биться на миг.
Она падает от отчаяния — и в этот момент Лира врывается в ее видение.
— Ты не должна была сюда идти, — шепчет она. — Теперь я должна убить тебя, чтобы ты не убила меня.
Она хватает нож и вонзает его в шрам на ладони Алекс.
Алекс кричит, но звука нет. Только кровь, текущая по стенам, как вода в прачечной, и складывающаяся в слова: «Ты оставила. Ты выбрала себя. Ты — не сестра.»