Вдруг, пространство рушится, и они оказываются в новой комнате: стены — из человеческих волос, пол из застывших слёз, а в центре две койки, как в общежитии, но на них их собственные тела, мёртвые, с закрытыми глазами.
«Вы не можете пройти, пока не убьёте себя. Пока не скажете: «Я не заслуживаю памяти».»
Лира подходит к своей койке и берёт нож, лежащий на груди мёртвой себя.
— Я не заслуживаю, — шепчет она. И вонзает нож в своё настоящее сердце. Она падает ее настоящее тело становится прозрачным, как будто её душа выгорела.
Алекс смотрит на свою койку и видит: на груди её мёртвой копии не нож, а шрам, пульсирующий, как живой.
— Я не заслуживаю, — говорит она, поднимает нож Лиры, который выпал из ее рук, и вонзает в свой шрам на ладони. Кровь не льётся. Из раны вытекает тьма, как будто она хранила её всю жизнь.
Тьма охватывает комнату, сжигает стены, койки, мёртвые тела, и в этот миг Лира воскресает.
Пол взрывается, и из него вырастает лестница, из скрещённых рук, протянутых из тьмы,
как будто все, кто не прошёл, поднимают их.
Наверху дверь, не из металла, а из замёрзшей крови, с отпечатком ладони Кая. Алекс кладёт свою руку на него и дверь открывается, всхлипывая, как будто плачет.
За ней пустота, ничто, в котором только одно: один глаз, открытый, смотрящий, и в нём весь их мир,
как капля, готовая лопнуть.
Глава 13. Светоносец
Как только дверь из замёрзшей крови всхлипнула и открылась, тьма вырвалась наружу, как вздох,
тёплый, влажный. Она обвила Алекс и Лиру, обняла, как мать, как сон, как забвение, будто говорила:
«Вы не одни. Я не враг вам.» Их тела обмякли, глаза закрылись, и они растворилисьв ней, будто их вынули из мира и положили в память самой земли.
Они очнулись на поляне, где трава светилась бледно-голубым, как вена под кожей, но не ярко, а стесняясь, будто боялась быть замеченной. Деревья вокруг старые, с корой, как растрескавшийся лёд,
и в их ветвях тишина, наполненная ожиданием. Небо полупрозрачное, как будто за ним что-то огромное, что смотрит, но не спешит.
В центре поляны стоит Кай, в той же пижаме, но с глазами, в которых отражаются звёзды, далёкие, холодные.
Рядом Светоносец, в простой одежде. Он смотрит на них и в его взгляде узнавание, будто он видел их в каждом сне, в каждой слезе, в каждом шаге, который они сделали с тех пор.
— Вы прошли, — говорит он. — Потому что не отвернулись от себя.
Алекс делает шаг:
— Кай… — шепчет она, и голос её дрожит, как в первый раз.
Он не улыбается.
— Я — не тот, кого ты помнишь, — говорит он. — Я — то, что осталось от него, но я — не враг.
Лира опускается на колени.
— Мы искали тебя… Мы искали тебя в каждом кошмаре.
— И нашли, — говорит Светоносец. — Значит, вы достойны. Но достойные не значит готовы.
Он поднимает руку и из земли вырастает луч, тёплый, как солнце сквозь туман.
— Вы не умрёте здесь, — говорит он. — Ваши тела в безопасности. Но ваша душа — не готова, вы останетесь здесь, чтобы научиться дышать.
— Зачем? — спрашивает Алекс.
— Потому что осколки, — говорит он. — Рассеянные, разбитые, спрятанные. Каждый осколок это часть меня. В них скыта сила не только света, и не только тьма.
— Ты… в себе несёшь и то, и другое? — шепчет Лира.
— Я — первый, — говорит он. — В ком свет не боролся с тьмой, а дышал с ней. Я был равновесием.
А когда мир не вынес двойственности, меня предали.
— Но почему? — спрашивает Алекс.
— Потому что свет испугался тьмы, — говорит он.— Он начал сжигать её, выжигать из воспоминаний,
из сна, из сердец. И чем больше он пытается уничтожить тьму, тем ближе мир к краху, потому что без тьмы нет покоя, нет памяти, нет начала.
— А ты? — говорит Лира.
— Я — то, что может восстановить баланс, — говорит он. — Но только если собрать все осколки вместе. Только если вы найдёте осколки — те, что свет пытается стереть, и те, к которым тьма боится прикоснуться.
— И мы… должны нести и то, и другое? — спрашивает Алекс.
— Да, — говорит он. — Потому что вы — живые. И в вас уже есть и свет, и тьма.
Кай подходит к ним — и кладёт руку на шрам Алекс.
— Вы не упали тогда, — говорит он. — Но вы упадёте здесь, тысячу раз, чтобы научиться нести обе стороны, чтобы однажды — дотронуться до осколка и не сгореть, не исчезнуть.
Земля под ними вспыхивает, и поляна меняется: трава исчезает, небо трескается, и перед ними —
пустыня, с башнями из костей, и ветром, поющим имена павших.