— Поймаю.
Голос не дрожал.
Она взяла сачок. Забежала в воду. Брызги — во все стороны. Кай засмеялся — звонко, по-мальчишечьи, раскинув руки в стороны.
— Мокрая!
— А ты думал!
Она смеялась. Бегала. Ловила рыбу, которую нельзя поймать. Падала. Вставала. Бежала снова.
Кай — рядом. Не уходит. Не исчезает. Не умирает.
Потом они сидели на берегу, сушили ноги. Кай смотрел на воду, и его лицо стало серьёзным.
— Я всегда буду рядом. Даже когда меня не будет. Всё равно буду. Ты просто не увидишь.
— Не говори так.
— Почему? Это правда.
Он повернулся к ней. Без улыбки. Совсем взрослый, хотя ему только десять.
— Обещай мне, Айрис. Что бы ни случилось — не сломаешься. Будешь жить. Ради меня. Ради мамы. Ради Миры. Ради себя.
— Обещаю.
Кай улыбнулся.
И мир начал меркнуть.
— Нет. Не сейчас. Пожалуйста. Ещё минуту. Ещё секунду.
— Нельзя. — Его голос тихий, но твёрдый. — Ты пришла забирать. Не задерживайся.
Он встал. Протянул руку.
— Спасибо, что помнила меня. Теперь отпусти.
Она закричала.
Свет погас. Кай исчез. Река высохла. Остался только песок — холодный, серый, мёртвый.
Она стояла на коленях перед алтарём. Ладони прижаты к камню. Щёки мокрые.
Воспоминание ушло.
Теперь она знала: было утро. Был Кай. Было обещание. Но она не помнила, как звучал его смех. Не помнила запах реки. Не помнила, каким был песок под ногами.
Только пустоту. И знание, что что-то важное умерло внутри.
Лера упала на колени раньше, чем коснулась алтаря.
Воспоминание накрыло волной — солёной, тёплой, с запахом яблок и молока.
Она маленькая. Три года. Или четыре. Сидит на кухне, на старом стуле, который скрипит, когда качаешься.
Мама у печи.
Лица не видно — только спина, фартук, волосы в пучке. Но Лера знает: мама улыбается. Потому что воздух тёплый. Потому что пахнет хлебом и корицей. Потому что мама напевает тихо, без слов.
— Мама.
Мама оборачивается. Лицо размыто — Лера уже забыла его. Но глаза помнит. Тёмные, тёплые, с морщинками в уголках.
— Что, моё солнце?
— Спой.
Мама улыбается. Подходит. Садится на корточки. Берёт Леру за руки.
— Что спеть?
— Про зайку. Который спал под ёлкой.
Мама поёт. Тихо, чуть фальшивя на высоких нотах. Но для Леры это самый красивый голос.
Она закрывает глаза. Прижимается к маминым коленям.
— Я тебя люблю.
— И я тебя. Всегда.
Тепло. Покой. Безопасность.
Мир, где ничего не болит.
Лера не хотела уходить. Цеплялась за этот миг, как утопающий за ветку.
— Ещё минуту. Пожалуйста.
Мамины руки холодеют. Голос отдаляется.
— Отпусти, — шепчет мама. — Ты должна расти.
— Не хочу.
— Знаю. Но так надо.
Лера открыла глаза.
Она сидела перед алтарём. Ладони на чёрном камне. Слёзы текли по щекам, капали на пол, смешивались с золотым светом.
Мамино лицо исчезло окончательно. Теперь она не помнила даже глаз. Только голос — но и тот таял, как дым.
— Я забыла. Всё.
«Не всё,» — голос Светоносца тихий, как вздох. «Ты забыла лицо. Но помнишь любовь. Этого достаточно, чтобы идти дальше.»
— Не достаточно.
Алтарь вспыхнул.
Золотой свет собрался в одну точку — там, где лежал осколок. Прозрачный, как слеза. Внутри — не буквы, не слова. Чувство. Имя, которое не произносят вслух.
Айрис протянула руку.
Осколок скользнул в ладонь — тёплый, живой, пульсирующий в такт сердцу.
«Теперь он твой.»
— Наш.
Айрис взяла Леру за руку, вложила осколок в её ладонь. Лера сжала пальцы.
Осколок вспыхнул — и погас. Врос в кожу, оставив шрам. Тонкий, золотой, похожий на букву.
— Твоё имя. Теперь всегда с тобой.
— Лера. — Она выдохнула, как будто впервые за много дней набрала полную грудь воздуха. — Меня зовут Лера. Я помню.
Улыбнулась. Тихо, чуть заметно, в первый раз за долгое время.
Айрис обняла её.
— Мы справились.
«Это было только начало.»
Алтарь погас. Не постепенно — рывком. Золотой свет исчез. Письмена потускнели. Камень стал холодным, мёртвым, просто камнем.
Библиотека вздохнула.
Книги зашептали — теперь тревожно, предупреждающе.
«Она идёт.»
Айрис подняла голову.
Из тени, между стеллажами, выступила фигура. Белый плащ. Светящиеся глаза. Улыбка, которая не касается губ.
Саэрна.
Глава 26. Встреча
Библиотека замерла.
Книги перестали шептать. Свет в трещинах пола погас. Даже воздух остановился — тяжёлый, сладкий, с привкусом кварцевой пыли.