Айрис сжала кулаки.
— Тогда мы пойдём быстрее.
«Лес скоро кончится. Дальше — равнины, горы, пустыня. Вы будете голодать. Замерзать. Терять силы. Лира может не выдержать.»
— Я выдержу, — сказала Лера. Голос дрожал, но не ломался. — Я уже выдержала приют. Выдержу и это.
Айрис взяла Леру за руку.
— Пойдём. У нас полгода пути.
Они вышли из библиотеки.
Лес встретил их холодом и тишиной.
Деревья расступались, пропуская их к краю, где заканчивались корни и начиналась дорога. Долгая. Тяжёлая.
Лера шла молча, её дыхание было ровным, но Айрис видела — подруга боится. Не пустыни. Не голода. А того, что не выдержит. Станет обузой. Заставит Айрис выбирать.
— Не думай об этом, — сказала Айрис, не оборачиваясь.
— О чём?
— О том, что ты слабая. Ты выжила в приюте. Ты отдала воспоминание о маме. Ты — сильная.
— Я почти сломалась.
— Но не сломалась. Это главное.
Лира замолчала. Айрис чувствовала её руку в своей — холодную, но живую.
Впереди ждали равнины, где ветер сбивает с ног. Горы, где камни помнят кровь. Пустыня, где песок шепчет имена — и не все из них можно слушать.
Шесть осколков. Два у них. Четыре — впереди.
А впереди — ещё Саэрна с лицом Миры. И надежда, которую она подарила, чтобы сделать больнее. И голос, который шепнул: «Айрис… моя Айрис…»
Айрис шла на запад. И не оборачивалась.
Глава 27. Путь на запад
Лес кончился через три дня после библиотеки, резко, как обрыв. Последние деревья стояли кривые, низкие, их корни цеплялись за камни, за которые уже не цеплялась земля. А дальше — только серое небо и серая равнина, уходящая к горизонту.
Айрис остановилась на краю. Лера замерла рядом, тяжело дыша. Полгода пути. Если повезёт. Если нет — годы.
Кай ждал их у последнего дерева. Его тень лежала на земле, длинная и тонкая, почти невидимая в сером свете.
— Здесь моя граница, — сказал он. — Дальше я не пойду.
Айрис смотрела на него. Хотела сказать что-то — но слова застревали в горле. Он был с ними с самого побега. Он защищал, подсказывал, заслонял собой. И теперь оставался здесь.
— Ты вернёшься? — спросила Лера.
— Я буду здесь. Ждать. — Кай перевёл взгляд на Айрис. — Тени не уходят. Они просто становятся длиннее.
Он шагнул к ней. Коснулся её плеча — холодный, невесомый, как ветер перед грозой. Айрис чувствовала его присутствие семь лет — сначала как боль, потом как голос, потом как тень. Теперь он оставался позади.
— Помни, кто ты, — сказал он. — Даже когда песок забудет твоё имя. Даже когда голоса начнут шептать, что тебя не было. Ты — Айрис. Ты — моя сестра.
— Я помню, — прошептала она. Голос не дрожал. Только кулаки сжались сами.
— Тогда иди.
Он отпустил её руку. Шагнул назад — и исчез. Не растаял — просто стал тенью среди теней, частью леса, который остался за спиной.
Айрис не обернулась. Не могла. Если бы она посмотрела на пустое место под последним деревом, она бы не смогла сделать первый шаг на равнину.
— Пойдём, — сказала она Лере.
Они ступили на равнину. Ветер ударил в лицо — сухой, холодный, чужой. Лес остался позади. Кай остался позади. Впереди было только серое небо и серая земля.
Айрис не оглянулась. Ни разу.
Земля под ногами была твёрдой, как камень, но трескалась под каждым шагом. Трава — жёсткая, серая, резала ладони, когда они пытались на ней сидеть.
Ветер дул всегда. С запада. В лицо. Он нёс песок, пыль и запах чего-то сухого, мёртвого, давно забытого.
Айрис вела. Светоносец внутри неё пульсировал слабо, но ровно — как маяк, который виден даже в тумане.
— Он говорит, куда идти? — спросила Лера на второй день.
— Показывает направление. Остальное — сама.
Лера кивнула. Она не жаловалась. Не просила остановиться. Только шла — молча, упрямо, сжимая кулаки, когда боль в стёртых ногах становилась невыносимой. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Но она не останавливалась.
На третий день Айрис поняла, что они не взяли достаточно еды.
В лесу можно было найти коренья, ягоды, поймать рыбу. На равнине не было ничего. Только серая трава, от которой болел живот, и редкие кусты с колючками вместо листьев.
— Что мы будем есть? — спросила Лера, глядя на пустой горизонт.
Айрис не знала. Осколок Сердца молчал. Светоносец не помогал. Впервые за долгое время она чувствовала себя совершенно одной.
— Найдём что-нибудь, — ответила она. — Должны найти.
Но голос её звучал неуверенно.
На пятый день они нашли ручей. Тонкий, мутный, с илистым дном и запахом гнилой травы. Но вод была водой.