Айрис опустилась на колени, напилась — и тут же заметила следы. Маленькие, острые, похожие на заячьи, отпечатавшиеся на влажной глине у самой воды.
— Здесь кто-то есть, — сказала она.
Лера посмотрела на следы. Потом на Айрис.
— Мы не умеем охотиться.
— Научимся.
Они поставили силки из верёвок, которые распустили из собственной одежды. Лера оторвала кусок от подола рубашки — ткань была тонкой, почти прозрачной от времени. Айрис сплела из неё что-то похожее на петлю.
Ждали до вечера. Сидели у ручья, слушали, как журчит вода, и не говорили ни слова. Каждая думала о своём. Айрис — о Кае, который остался в лесу. Лера — о маме, чей голос она уже начала забывать.
Попался зверёк. Маленький, серый, с длинными ушами и дрожащими лапками. Он бился в силке, пытаясь вырваться, и смотрел на них чёрными испуганными глазами.
Айрис смотрела на него и не могла заставить себя его убить.
— Я не умею, — прошептала она.
— Я тоже, — ответила Лера. Её голос дрожал.
Светоносец молчал. Он не помогал. Не подсказывал. Только ждал.
Айрис закрыла глаза. Вспомнила, как в приюте на кухне разделывала рыбу — чистила, потрошила, не думая. Тогда это было просто. Руки знали, что делать. Сейчас — нет. Сейчас руки дрожали.
Она сделала это быстро. Не глядя. Лера отвернулась.
Вечером они ели жареное мясо. Оно было жёстким, почти безвкусным, пахло дымом и горечью. Но в животе перестало урчать, и это было важнее всего.
— Мы выживем, — сказала Айрис, смотря на огонь.
— Да, — ответила Лера. Но голос её был тихим, и в нём не было уверенности.
В ту ночь Айрис долго не спала. Смотрела на звёзды — холодные, далёкие, чужие. Думала о том, сколько ещё таких ночей впереди.
На десятый день они увидели дым.
Тонкий, едва заметный, он тянулся вверх из-за невысокого холма. Айрис замерла. Лера вцепилась ей в руку.
— Там кто-то есть, — прошептала она.
— Или что-то.
Они подошли ближе, прячась за камнями. Домик — маленький, покосившийся, с крышей, покрытой мхом. Рядом — загон с несколькими тощими козами. Огород, где что-то росло, но что — издалека было не разобрать.
— Люди, — сказала Лера. — Настоящие люди.
— Или хранители.
— Хранители не живут в таких домах.
Айрис не была уверена. Но еда кончалась. Вода во фляге пахла тиной. Выбора не было.
Они подошли к двери. Айрис постучала.
Дверь открыла старуха. Сгорбленная, с тёмным морщинистым лицом и глазами, которые смотрели откуда-то из глубины веков.
— Чего надо? — спросила она без приветствия.
— Отдыха и еды, — ответила Айрис. — Мы заплатим.
— Чем?
Айрис растерялась. У них не было денег. Не было вещей. Только два осколка под кожей и шрамы на ладонях.
— Работой, — сказала Лера. — Мы можем помочь по хозяйству.
Старуха смотрела на них долго. Потом усмехнулась — беззлобно, скорее устало.
— Проходите, беглянки. Ночевать дам. Утром поможете коз подоить — и идите дальше.
Они остались на ночь. Спали на сеновале — впервые за много дней под крышей, в тепле, без ветра в лицо. Утром подоили коз, собрали оставшиеся на огороде коренья, залатали прохудившуюся крышу загона.
— Идите на запад, — сказала старуха на прощание. — Там, за горами, пустыня. Не ходите в пустыню.
— Мы должны, — ответила Айрис.
— Тогда умрёте. Все так говорят: «должны». А потом песок поёт им имена, и они остаются навсегда.
Она дала им хлеба — чёрствого, но сытного. Кусок старого сыра. И маленький мешочек с сушёной мятой — от жажды, сказала.
— Траву заваривайте. Она держит воду в теле. Без неё пересохнете за день.
Айрис поклонилась.
— Как нам отблагодарить вас?
— Выживите, — сказала старуха. — Этого достаточно.
Они ушли. Айрис оглянулась — старуха стояла у калитки, смотрела им вслед. И в её глазах не было надежды.
Через три недели равнина стала подниматься.
Земля становилась каменистее, трава — жёстче, воздух — холоднее. По ночам дыхание превращалось в пар. Лера дрожала даже под двумя слоями одежды.
— Скоро горы, — сказала Айрис. — Там холоднее.
— Я выдержу.
Но Айрис видела, как подруга слабеет. Её лицо осунулось, глаза ввалились. Она спала мало — просыпалась от холода, от шорохов, от собственных мыслей.
На двадцать пятый день пошёл снег. Мелкий, колючий, он бил в лицо, залеплял глаза, забивался под воротник. Лера остановилась, подняла голову к небу.
— Я никогда не видела снега, — сказала она тихо. — В приюте его не было. Всегда свет. Всегда чисто.
— В приюте была вечная весна, — ответила Айрис. — Искусственная. Я почти забыла, как выглядит зима.