На сороковой день Айрис перестала считать шаги.
Ноги двигались сами. Голова была пустой — только одна мысль: запад, запад, запад. Лера шла сзади, иногда опиралась на её плечо, иногда падала — и Айрис поднимала её, не говоря ни слова.
Воды не было уже пять дней.
Последний колодец оказался отравленным — солёная, горькая жидкость, от которой Лера вырвала трижды. Айрис пить не стала. Лучше жажда, чем смерть от соли.
— Я вижу деревья, — сказала Лера.
— Мираж.
— Нет, настоящие. Вон там, за дюной.
Айрис не поверила. Она разучилась верить глазам. Пустыня показывала озёра, города, людей — всё, что угодно, лишь бы они свернули с пути. Но Айрис знала: единственное, что здесь настоящее — песок.
— Проверю, — сказала Лера, отходя в сторону.
— Стой!
Но Лера уже шла. Шатаясь, но быстро — быстрее, чем должна была при такой жажде. Айрис побежала за ней, споткнулась, упала.
Лера стояла на вершине дюны. Смотрела вниз. И смеялась.
— Песок показал тебе?
— Нет, — Лера обернулась. Её глаза блестели — впервые за много дней. — Там оазис. Настоящий.
Айрис поднялась на дюну. Внизу, в ложбине между песками, росла пальма. Кривая, старая, но живая. А вокруг — трава. Жёсткая, серая, но трава. А за травой — вода. Маленькое озеро, мутное, илистое, но без запаха соли.
Они сбежали вниз. Упали на колени. Пили — медленно, как учил Эрн. Маленькими глотками, чтобы не вырвало.
Вода была тёплой, с привкусом тины. Но это была жизнь.
— Мы не умрём сегодня, — сказала Лера.
— Да, — ответила Айрис.
Она достала пустые фляги. Наполнила каждую до краёв. Потом сняла рубашку, намочила, отжала во флягу снова. Капли не падали мимо.
Лера смотрела на неё.
— Ты изменилась, — сказала она.
— С тех пор как?
— С тех пор как мы вышли из леса. Ты стала жёстче.
— Пустыня не любит мягких.
Они сидели у оазиса до вечера. Ели пальмовые орехи — маленькие, жёсткие, почти без вкуса, но сытные. Спали под открытым небом, впервые за много дней без страха.
Утром Айрис наполнила фляги снова. И они пошли дальше.
Теперь шёпот стал громче.
Он звучал не снаружи — изнутри, из головы, из самого сердца. Айрис слышала знакомые голоса. Мама звала на ужин. Кай смеялся. Мира рисовала мелом на стене.
— Я знаю, что вас нет, — шептала Айрис. — Вы — песок. Я вас не слушаю.
«Айрис, доченька, иди домой. Хлеб остывает.»
— Нет.
«Сестра, обернись. Я здесь, живая.»
— Нет!
Лера смотрела на неё, но ничего не говорила. У неё были свои голоса. Мама пела колыбельную. Старуха из деревни шептала проклятия. Дети из приюта звали играть.
— Они не уходят, — сказала Лера.
— Не уходят.
— Что делать?
— Терпеть.
Айрис шла, сжимая кулаки. Впивая ногти в ладони, чтобы боль заглушала шёпот. Кровь капала на песок — и на секунду голоса замолкали. Потом возвращались.
«Алекс… Алекс Морр… ты устала… песок мягкий… ляг… отдохни…»
Айрис прижала ладони к ушам, но голоса звучали внутри. От них нельзя было закрыться.
— Светоносец! — позвала она.
Молчание.
— Ты слышишь меня?
«Я здесь,» — ответил он, но голос был слабым, как будто пустыня забирала и его силы.
«Держись. Оазис был знаком. Вы близко.»
— К чему?
«К городу. К осколку.»
Айрис подняла голову. Впереди — только песок.
— Где город?
«Под песком. Или внутри него. Ты узнаешь, когда придёшь.»
Она упала на шестьдесят первый день.
Айрис шла впереди, смотрела под ноги, считала шаги. Раз — два — три — четыре. Потом оглянулась.
Лера лежала на песке. Глаза открыты, смотрят в небо. Губы шевелятся.
— Лера!
Айрис подбежала, опустилась рядом. Проверила пульс — слабый, но есть. Дыхание — поверхностное, частое.
— Лера, вставай.
— Не могу, — прошептала та. — Ноги не держат. И голова… пустая.
— Это голоса. Они забирают твои силы.
— Я знаю. Но ничего не могу сделать.
Айрис посмотрела на горизонт. Ничего. Только песок и небо. Бесконечные.
— Отдыхай, — сказала она. — Я посторожу.
— Не оставляй меня.
— Не оставлю.
Она села рядом, взяла Леру за руку. Песок был горячим, но ладонь подруги — холодной.
— Расскажи что-нибудь, — попросила Лера. — Опять. О доме.
Айрис подумала.
— Была зима. Я первый раз увидела снег. Выбежала босиком, стояла и смотрела. Кай выскочил за мной, накинул на меня шубу. «Замёрзнешь», сказал. А я смеялась. Снежинки падали на язык, таяли.
— Холодные?
— Нет. Вкусные.
Лера закрыла глаза. Её дыхание выровнялось.
— Хочу увидеть снег, — прошептала она. — Настоящий. Не во сне.
— Увидишь. Когда вернёмся.
— Ты обещаешь?
Айрис сжала её руку.
— Обещаю.
Они сидели на песке до вечера. Солнце садилось, воздух остывал. Шёпот стал тише — но не исчез.