Осколок пел именами.
Тех, кто жил здесь раньше. Тех, кто умер. Тех, чьи кости лежали под домами, под улицами, под фонтанами. Город стоял на кладбище, и осколок открыл эту дверь.
Первыми услышали дети. Они просыпались в слезах, говорили, что с ними разговаривают чужие люди. Родители не верили.
Потом услышали женщины. Им казалось, что умершие матери зовут их с кухни, из сада, из комнат, которые заперты много лет. Они шли на голоса — и находили пустоту.
Потом услышали старики. Мёртвые друзья шептали им на ухо правду — о том, как они умерли, кто их убил, кто предал. Старики просыпались в холодном поту и смотрели на соседей, как на врагов.
Город начал умирать.
С каждым днём голосов становилось больше. Они не стихали даже днём. Они звучали из колодцев, из пустых домов, из трещин в стенах. Люди перестали спать. Они слушали. Они не могли не слушать.
Одни сошли с ума от радости — им казалось, что мёртвые вернулись. Они обнимали воздух, ставили лишние тарелки за ужином, разговаривали с пустотой.
Другие сошли с ума от ужаса — мёртвые говорили правду. Оказывается, сосед убил брата. Священник украл золото из храма. Жена любила другого.
Город разделился. Одни хотели найти осколок и уничтожить его. Другие — слушать вечно.
Третьи просто ушли в пустыню. Взяли воду, хлеб — и пошли на восток, на запад, на север. Куда угодно, лишь бы не слышать.
Их кости лежат в песке до сих пор.
Через семь лет в городе почти не осталось живых.
Те, кто хотел уничтожить осколок, спустились в подземелье. Они нашли его, сели вокруг — и забыли, зачем пришли. Осколок пел так сладко, что они просто сидели и слушали. Годы. Десятилетия. Пока не превратились в кости.
Те, кто хотел слушать вечно, остались наверху. Они бродили по улицам, шептали чужие имена и не помнили своих. Вода в колодцах кончилась. Сады засохли. Фонтаны опустели. Город умер раньше, чем последний человек закрыл глаза.
А осколок всё пел. Он поёт до сих пор.
Айрис открыла глаза.
Она лежала на спине, смотрела в потолок. Костер почти догорел. Лера спала рядом, прижавшись к её плечу.
— Ты видел? — прошептала Айрис.
«Я не видел,» — ответил Светоносец. — «Я был разбит. Но камни видели. Песок видел. Они рассказали тебе.»
— Это правда?
«Это то, что помнит город. Правда или нет — не важно. Важно, что люди верили в это и умирали.»
Айрис закрыла глаза. В темноте всё ещё звучал далёкий плач. Осколок пел. Он ждал.
Завтра она спустится к нему.
Глава 32. Мёртвый город. Вторая часть. Спуск
Они спустились утром.
Солнце только поднялось над стенами, заливая площадь оранжевым светом. Но в храме было темно — камень не пускал тепло.
Айрис подошла к люку. Кольцо было холодным, влажным, хотя вокруг — песок и сухость.
— Ты готова? — спросила Лера.
— Нет. — Айрис взялась за верёвку. — Но мы идём.
Она спустилась первой. Ступени — или то, что от них осталось — уходили вниз круто, почти отвесно. Айрис ступала осторожно, чувствуя, как камень крошится под ногами. Воздух становился плотнее, холоднее. Пахло сыростью, ржавчиной и чем-то сладким — гнилью или древностью.
Лера спустилась следом. Её дыхание было частым, но она не жаловалась.
— Здесь темно, — прошептала она.
— Тише. Эхо.
Айрис высекла искру — остатки магии, которой научил осколок Сердца. Маленький огонёк повис в воздухе, дрожа, бледный, неуверенный, как свеча на ветру. Тьма отступила, но не ушла — сжалась по углам, за колонны, под своды, и оттуда смотрела, щурилась, ждала.
— Этого хватит? — спросила Лера.
«Должно хватить,» — ответил Светоносец. — «Вы не ослепнете. Но и далеко не увидите.»
Они пошли вперёд.
2. Подземелье
Зал был огромным — колонны уходили вверх, теряясь в черноте. Айрис задрала голову — потолка не было видно. Только тьма и сырость, которая стекала по камням, как слёзы.
Пол был мозаичным. Когда-то красивым. Айрис различала фрагменты: синие плитки — вода, зелёные — трава, золотые — солнце. Теперь всё было серым, треснутым, поросшим плесенью, которая не боялась темноты.
Их шаги отдавались эхом — гулким, долгим, как будто кто-то повторял их движения с задержкой. Айрис остановилась — эхо остановилось не сразу. Ещё несколько секунд кто-то шлёпал босыми ногами по мокрому камню.
— Там кто-то есть, — сказала Лера, вглядываясь в темноту.
— Нет. Это эхо.
— Эхо не ходит босиком.
Айрис прислушалась. Тишина. Только капли падают с потолка — редкие, тяжёлые, как удары сердца.
— Пойдём, — сказала она. — Чем быстрее найдём осколок, тем быстрее уйдём.
Они двинулись дальше. Между колоннами воздух был холодным, неподвижным. Пахло камнем, водой, которой больше не было, и чем-то ещё — чем-то, от чего хотелось дышать реже, говорить тише, не смотреть по сторонам.