Выбрать главу

Александр Уралов

Ты везучий, Хосе!

Сколько он себя помнил — он всегда был Хосе по прозвищу Кривобокий. И даже в Академии ASTRA от этого прозвища он так толком и не избавился. Впрочем, там, в Академии, в «кривобоком» не было ничего оскорбительного. Просто имя, вот и всё. Среди многочисленных курсантов, словно собранных во время вавилонского столпотворения, встречались ребята с самыми причудливыми именами. Правда, общения между ними не было практически никакого. Особенно в элитной группе, которой все завидовали, о которой говорили с восторгом… и ребят из которой мало кто видел воочию.

В главном зале Академии висели портреты тех, кто вошёл в легенды — бывшие курсанты, чьими усилиями человечество обретало новые горизонты. Пожалуй, попади когда-нибудь портрет Хосе на Стену Славы, — а все картины были выполнены именитыми портретистами в старинной манере, — художник наверняка приукрасил бы героя. Он причесал бы пучки непослушных жёстких прядей, смягчил резкие линии скул, немного убавил полноту губ и выбрал ракурс, скрадывающий низкий лоб. И уж само собой одел бы Хосе в форму… смешно звучит, если подумать, правда?

Отец и мать не любили Хосе. А чего им его любить, если бедняга Хосе родился перекрученным, как детская кукла паяца, которую тискало и мусолило не одно поколение несмышлёной малышни. Такие куклы, как правило, постоянно лишались рук и ног, им отрывали головы, щенки таскали их по двору, вступая из-за них в борьбу и тягая тряпичную фигурку в разные стороны. Потом всё пришивалось обратно, латались дыры из которых торчали разноцветные лоскутки ветоши, и паяц вновь тешил невинные души малых детей и собачонок.

Однажды Хосе видел, как Рэнди, любимый щенок его старшей сестры, отгрыз последнее ухо у игрушечной мыши, к которой Рэнди просто-таки прикипел душой. Серая мышь давно лишилась хвоста и лап. Вместо носа у неё торчала жалкая пипка, наподобие миниатюрного уголка старой подушки. Только уцелевшее ухо победно торчало из обмусоленной тушки, покрытой шрамами швов. Чёртов щенок скакал, поскуливая, вокруг мамы, которая, ворча, пришивала ухо на место. А попробуй, не сделай этого — щенок будет пищать всю ночь. Ухо он с блаженной физиономией держал в пасти, засыпая.

В тот день Хосе с неприятным чувством нашёл определённое сходство между мышью и собой. Вдавленная в грудную клетку голова, скрюченная левая рука и рудиментарная правая, на которой смешно оттопыривались коротенькие недействующие пальчики, и хилые ножки, которые так и не научились держать тело. Слава Иисусу, в миссии «ангелов» ему выделили кресло на колёсиках. Кресло было старенькое, но просто замечательное! Можно было ехать куда угодно, пусть даже аккумуляторы быстро садились. Хосе его кресло нравилось. Вот только под бок приходилось подкладывать подушку. А по мексиканской жаре кататься с прижатой к телу пропотевшей не на один раз подушкой… ох, Дева Мария, иногда взвоешь, чувствуя, что вот-вот окончательно растаешь.

Сестра частенько отбирала кресло и с хохотом каталась наперегонки с подружками на роликах. Посадит, бывало, аккумуляторы и бросит коляску во дворе… забирай сам, как хочешь. А как? Да никак. Вот и перекатываешься по кровати, мучительно забираясь на подоконник. А там уж молись Деве Марии, чтобы какой-нибудь доброхот приволок коляску обратно. Ладно, если лифт работает, а если опять сломался? Никому не охота тащиться на восьмой этаж с ношей, чтобы сделать доброе дело для малыша Хосе-кривобокого. Работающая коляска довольно шустро ползает вверх-вниз по лестницам, но разряженная она становится просто неподъемной…

Хосе заморгал и тряхнул головой. Похоже, он немного задремал. Благодарение Иисусу, никаких кошмаров не видел. Вот только детство вспоминалось. Да ярко-то как! Даже в носу зачесалось, будто набилась в него куча мелкого песка окраины родного города Седраль, Сан-Луис-Потоси, Мексика, где по шоссе Реформа, прямому, как стрела, несутся огромные грузовики, поднимая горячие клубы вездесущей пыли.

Славные роботы, — ninos hormigas, малыши-муравьи, глаза, уши и руки Хосе на этом корабле, — выполняли заданную программу. Вчера Хосе наконец-то снабдил одного из них речевым синтезатором и торжественно назначил его Капитаном. Конечно, мощный компьютер корабля по имени Тереза был хорошим собеседником, но Хосе хотелось, чтобы у hormigas был свой, пусть и шуточный, но командир… а у него самого — ещё один собеседник.

— Как дела, Капитан? — спросил он.

— По восемнадцати начальным пунктам задание выполнено, — откликнулся голос Капитана. Хосе сделал его скрипучим, как в фильм-файлах про отважного Мигеля. Мигель был его любимым героем в детстве. Он скакал на огромном скакуне, умном, как человек, и боролся за справедливость, воюя с бандитами. Скупой на слова Капитан был его другом и его постоянно хотели убить проклятые предатели-коррупционеры, разлагающие армию.