— Так вот почему при встрече со мной ты ни единым словом не обмолвился о своем богатстве! — Дженни сосредоточенно потягивала холодный сок. Ну что ж, Нормана можно понять. Он боялся очередного горького разочарования. На нее навалилось столько новых сведений, что она и не пыталась осмыслить их все сразу. Потом все уляжется и встанет на свои места. Однако собственное положение продолжало тревожить ее. Как-то теперь сложится их судьба? Полная неизвестность.
— Ну, это совсем не так, — поправил ее Норман. — Вообще-то я приехал в Ирландию просто отдохнуть. В бесконечных делах и погоне за новыми миллионами я вдруг понял, что начинаю что-то терять. Радость жизни, что ли. Ощущение ее простоты и естественности.
Дженни быстро взглянула на него. Ей показалось, что он что-то недоговаривает. Норман выглядел грустным и замкнутым. Она разочарованно подумала, что он все-таки не до конца доверяет ей.
— Я спешил все время, и само существо жизни, ее стержень стали ускользать от меня. — Норман улыбнулся. — Зато там, в вашем городке, я нашел все, чего мне недоставало. Вот хотя бы давно забытое удовольствие беспечной болтовни с незнакомыми прохожими. Ведь я почти разучился говорить о всяких милых пустяках: о погоде, о ценах на рыбу, предстоящей ярмарке. Не помню даже, когда до этого я говорил с кем-нибудь просто так, не о деле. Я настолько привык ценить время, что перестал ценить все остальное. А там я наконец остановился. И огляделся вокруг. И вспомнил, что море пахнет водорослями и рыбой и какое это удовольствие бродить босиком по берегу и рыбачить в дождь с близким другом. С тобой. Которая понимает и ценит все настоящее, главное. — Норман склонился к Дженни и поцеловал ее в висок. — И что дружбу не купишь никакими деньгами. И как это чудесно — почувствовать приближение любви и мечтать о том, чтобы быть всегда вместе. А потом уже серьезно и с умилением думать о девушке, как о будущей жене. И — никуда от этого не денешься — мечтать о детях. Именно это мне и было нужно. — Норман сжал ее плечо, не замечая, что делает ей больно. — Я уверен в этом. Я убежден в этом, как никогда прежде.
— Отец сказал, я часть выкупа… — Дженни безжалостно спустила Нормана с романтических высот.
Он скривил рот в горькой усмешке.
— Ну, это я так ему объяснил. Мне нужна была только ты…
— Почему тогда ты угрожал мне? Говорил, что не отпустишь, потому что иначе останешься ни с чем?
— Но так оно и есть! — воскликнул Норман. — Я бы лишился любви, и твоей нежности, и дружбы, и возможности обожать тебя, и надежды на мир в своей душе.
— О, Норман! — Дженни никак не ожидала получить такое простое объяснение казавшимся ей такими сложными обстоятельствам. — Так ты это имел в виду?
— Конечно. Но разве твой отец смог бы это понять? — Норман покачал головой. — Он, между прочим, был в курсе моего финансового положения, и я взял с него слово молчать до поры до времени под страхом самых неприятных для него последствий. Ведь он очень боялся разоблачения своих таможенных операций. Тогда, кстати, он бы потерял все.
— Так вот почему отец так настойчиво уговаривал меня. И почему я оказалась все-таки "умной девочкой", — вспомнила Дженни с неприятным чувством.
— Пустяки. Не придавай значения. — Норман ласково погладил Дженни по голове. — И как Фрэнк обрадовался, когда я предложил ему отдать только половину — в качестве приданого! Только я вовсе не его пожалел, а твою мать. — Норман посуровел. У губ пролегла горькая складка. — Скандал тяжело отразился бы на ней. А она и так достаточно вынесла от твоего отца, чтобы страдать еще и из-за этого. Твое приданое с самого начала предназначалось ей. А иначе бы я и не взял этих денег. Я давно в курсе многих дел Фрэнка Бримсли. И достаточно хорошо знаю его биографию. Меня всегда возмущала несправедливость, допущенная им по отношению к твоей матери. Я говорил с ней и убедил, что эти деньги должны принадлежать ей по праву.
— Ты добился невозможного, — медленно произнесла Дженни. — Мама никогда и ни от кого не соглашалась принимать помощь.
— Я умею настоять на своем. — Норман хитро посмотрел на Дженни. — У меня талант убеждения. Но у твоей матери были, я думаю, свои причины согласиться взять эту сумму. Она становилась равной Фрэнку. Обретала некоторую независимость. Это позволило ей, я надеюсь, по-другому оценивать себя.
— Ты такой проницательный! — восхищенно воскликнула Дженни. — Ты снял камень с души мамы.