Я жестоко и неправильно поступал с Фиби, думая, что так и должно быть — люди принимают любовь, но не отдают. Хоть перед глазами и был пример настоящей, светлой и головокружительной любви, которой были окутаны мои родители, но сам я этим правилам никогда не следовал. Может, потому что был тогда глупым подростком, не знающим, как правильно этим распоряжаться. Может, потому что хотел любви, но сам её на самом деле не испытывал. А когда она появилась — не ценил, принимая как само разумеющееся.
До сих пор стыдно, что я относился к Фиби не больше, чем к той, с кем просто хорошо. Делал вид, что люблю, растрачивая её время впустую. Интересно, как она сейчас? Нашла ли она того, кто по-настоящему любит её? Счастлива ли?
Помнит ли она обо мне?
Мама всегда говорила, что самый главный дар нашего сердца — это прощение. Людей сжирает обида, ненависть, желание отомстить, но прощение куда сильнее, чем искушение злобой и желание доставить человеку боль. Думаю, в этом она оказалась права — простить тяжелее, чем не поддаться своим низменным стремлениям.
Не знаю, простила ли меня Фиби за то, что я был таким, но я всем сердцем хочу, чтобы у неё все было хорошо. Чтобы у каждого, кто был со мной рядом, жизнь действительно была наполнена интересными и хорошими событиями. Чтобы Сид добился успехов в спорте, чтобы Арчи завел себе собаку, как и хотел, чтобы Элли не корила себя за произошедшее и наслаждалась жизнью дальше.
Слишком мало времени, чтобы сожалеть и горевать. Скорбь ничего не вернет.
— Ты права, — Айви усмехается. — Все люди — эгоисты, каждый по-своему. Но единственное, что я не считаю эгоизмом — это любовь к нему. И желание быть рядом, несмотря ни на что. Мне кажется, что я и правда люблю его. Больше, чем кого-либо из тех, кто был рядом. И это чувство — самое правильное, что я сейчас испытываю. Наравне с благодарностью, ведь… я думала, что не готова двигаться дальше. Что порядком устала от всего этого. От мира, от дара, от себя. Но его история и он сам заставляют меня каждый день подниматься с кровати и стараться улыбаться каждому наступившему дню. Я начала ценить время. И теперь думаю, прежде чем сказать что-то.
Я улыбаюсь, заглядывая в её немного мутные из-за алкоголя глаза. Айви нужно это — рассказать все, что на душе. Пускай не мне, пускай под градусом, но если ей станет легче, то я рад.
Ведь если хорошо ей, то и мне тоже. Поэтому я молча вслушиваюсь в её спокойный, негромкий голос, зная, что теперь все по-другому.
Колебания утихли. И горечь вместе с ними.
Комментарий к 10 глава. Колебания *вымышленное название, все совпадения случайны.
========== 11 глава. Осознание ==========
Комментарий к 11 глава. Осознание Саундтрек главы:
Stateless — Bloodstream
Самый ценный дар, который мы можем предложить другим, — это наше присутствие… Когда наша осознанность обнимает тех, кого мы любим, они распускаются как цветы.
©Тхить Нят Хань (Тит Нат Хан)
— Каково это — быть призраком? — задает вопрос Айви.
Я отвлекаюсь от ознакомления с очередной главой. Свет торшера делает комнату по-своему уютной и теплой. Тени расплываются по стенам своеобразным живым узором, что двигается в такт с шумящим за окном ветром — голые ветви деревьев периодически касаются пластика. В воздухе наверняка пахнет чем-то пряным — недавно Айви купила ароматические палочки и именно сегодня подожгла их, чтобы придать комнате приятный запах. И, возможно, чтобы расслабиться — впервые за долгие недели кропотливой работы, из-за которой практически не вылезала из-за ноутбука.
Просто после разговора с Мириам все стало как-то иначе. Думаю, я понимаю, что это такое, когда слишком долго держишь под сердцем мысли и то, в чем признаться себе не решаешься до последнего. Тем более, что чувства обращены к умершему человеку, быть с которым невозможно по всем законам жанра — хотя бы потому что не имеешь возможности коснуться его.
В такие моменты я не могу сказать наверняка: приносят ли Айви эти чувства достаточно счастья или все же делают наши взаимоотношения болезненными для нее. Хочется верить в наилучший вариант для нас обоих, но на деле получается только надеяться. А как показывает практика, надежда — весьма непостоянна. Разрушить её, превратив в кучку пепла — легче, чем найти иголку в стоге сена.
Но, несмотря ни на что, я продолжаю. Хотя бы потому что Айви делает то же самое. Все чаще задаюсь вопросом: «Как ей это удается?», но ответ гремит в голове раньше, чем я успеваю закончить мысль. Она хочет верить, хочет надеяться, хочет любить. В этом желании никто ей не помеха, даже слова, что жестокой реальностью попытаются разбить каждую из надежд. И в этом я, бесспорно, восхищаюсь в ней — Айви не просто делает меня лучше, подбадривая, отвечая взаимностью, она просто такая — закрытая для всего мира, но открытая для меня. Не уверен, что сумел бы так просто остаться наедине с тем, кого вижу впервые и кто уже давно не является живым, но она смогла.
Чем дольше начинаю анализировать её поступки, тем сильнее проникаюсь силой воли. Купила дом, уехала от родительницы, живет с даром, от которого страдает, но все равно цепляется за жизнь, словно в беспросветном будущем появиться что-то такое, что обязательно принесет счастье. В этом наше отличие, в этом наша беда: Айви не боится трудностей и с легкостью их преодолевает, как я, в свою очередь, трушу любой перемены, из-за которой жизнь меняет свое русло. И это не оговорка — что сейчас, что при жизни я был и являюсь самым настоящим трусом.
И только теперь понимаю, в чем на самом деле заключалась моя трусость — в страхе одиночества. Несмотря на то, что я всегда и во всем был один, будучи даже в окружении людей, мне думалось, что я не одинок, но в душе чувствовал себя иначе. Думал, что если всегда буду заглушать это чувство, бежать от него, то сумею в один прекрасный день избавиться от ощущения пустоты. Вот только бегство затянулось, не приведя меня ни к чему, кроме обрушившегося на голову осознания. Я всегда был один. И Айви всегда была одна, но ей это принять удалось куда проще, чем мне.
И вот мы здесь, встретившиеся в её доме два одиночества, потерявшиеся в себе, но нашедшие друг в друге спасение. Кто от вечного бегства, кто от скитания от себя самого. И в этом, наверное, и заключается судьба: в определенный момент жизни найти того, кто спасет тебя от тяжести за плечами.
Так странно. Теперь я говорю её дом, хотя изначально он принадлежал моей семье. Но это уже не важно. Она здесь. Живет, что-то делает, меняет и открывает для меня новое, то, что увидеть прежним взором я не сумел бы, сколько бы не пытался. Айви не просто часть этого дома — я понял это уже тогда, когда мы впервые сумели друг другу открыться — она часть меня. Как недостающая кусочек паззла, что я искал с самого начала. Жаль, что я еще не нашел достаточной смелости, чтобы ей в этом признаться.
— Прости, что задаю этот вопрос. Просто… — она заправляет прядь за ухо, пытаясь подобрать слова, — просто мне интересно знать, что ты ощущаешь.
Я медленно цепляюсь взглядом за собственную руку, выставляя её вперед. Прозрачная, с длинными пальцами, мелкой россыпью родинок, которые я при жизни просто терпеть не мог. Лишь одна — там, где начинается большой палец — приковывала взор, вырисовываясь рядом со шрамом. Сейчас её практически не видно и сей факт заставляет меня грустно усмехнуться — занятно, что я не любил в себе многие мелочи, находя их весьма некрасивыми. Родинки, шрамы, глаза, слишком узкие ступни ног, отсутствие каких-либо волос на груди и возле пупка, походка. Как только думаю об этом, то пытаюсь из раза в раз в воспоминаниях поймать свое отражение в зеркале, чтобы взглянуть в него дольше пары секунд. Но прежний я снова убегает куда-то, нехотя встречаясь взором со мной настоящим.
Айви замечает, как меняется мой настрой, осторожно поднимается с места и следует ко мне, усаживаясь на пол — тот наверняка холодный. Я хочу предложить ей улечься на кровать, но отметаю эту мысль в тот момент, когда она протягивает навстречу свою руку, пытаясь коснуться моей — большой, по сравнению с её и все такой же прозрачной.