В этой музыке отражались ее переживания, и девушка испытывала смешанное чувство боли и наслаждения. Ее закрытые глаза наполнились слезами. Почему из всех музыкальных произведений он выбрал именно «Прелюдии»? Эта грустная и одновременно сладостная мелодия проникала в самое сердце.
Наверное, он исполнял пьесы в знак памяти о несостоявшейся любви. Эта музыка в очередной раз напомнила Пат о разделявшей их пропасти.
Под громовые аплодисменты Рональд вернулся на место. Глаза Пат наполнились слезами, когда он поднес ее руку к губам.
— Никогда не слышала ничего более прекрасного, — искренне призналась Пат.
— Я не собирался исполнять эту музыку перед слушателями, — грустно усмехнувшись, произнес Рон. — Ты ведь знаешь, почему я играл «Прелюдии»…
Ей хотелось бы услышать одну-единственную причину, но с таким же успехом можно пожелать и луну с неба.
— Пьесы звучали, как музыка человека, который слишком долго не был на родине, — мягкий негромкий голос не скрывал взволнованности девушки.
Рон не отводил от нее внимательного взгляда.
— Слишком долго.
Когда ослепительный свет прожекторов погас, телекамеры выкатили из зала, и публика потянулась к банкетным столам, к Патрисии подошли сестра и племянница. Элис испытывала смущение от поздравлений, сыпавшихся на нее со всех сторон. Девочке приходилось привыкать к признанию, известности, славе.
Вскоре Оливия с дочкой отправились домой, и Пат очень хотелось уехать с ними — донимала головная боль. Она мечтала ускользнуть куда-нибудь хотя бы на несколько минут. Эта возможность представилась, когда Рональда подозвали к соседнему столику. Извинившись, Пат удалилась в туалетную комнату. Она смачивала виски холодной водой, когда услышала знакомый голос:
— Черт меня побери, это опять мисс Стронг — любительница аварий. Надеюсь, сегодня ты не ведешь машину домой.
Это было жестоким напоминанием о том, как они с Хелен покидали подобное мероприятие пять лет назад.
— Нет, садиться за руль сегодня не надо. Мы с Роном остаемся здесь на ночь.
Патрисия с наслаждением отметила, как изменилось выражение лица соперницы. По ее мутному взгляду было заметно, что шампанское на вечере подавалось в неограниченных количествах.
— Думаешь, ты победила?
— Это не соревнование, Хелен.
— Правда? А как же пословица: трофеи достаются победителю, или эти бриллиантовые безделушки — не трофеи?
Бессознательно Пат подняла руку и коснулась серег, которые надел ей жених.
— Рон хотел, чтобы я их носила.
— Думаю, он упомянул, что купил их для тебя?
— А разве это важно?
— Они предназначались мне в качестве подарка ко дню рождения. Спроси его сама, если не веришь.
Патрисия выпрямилась, стараясь не выдать, как она потрясена.
— Вряд ли это имеет значение, поскольку ношу их я, правда?
Пройдя мимо потерявшей дар речи особы, Пат с достоинством вышла за дверь.
Она пыталась уговорить себя, что действительно не имеет значения, для кого Рональд купил эти серьги, поскольку одолжил их только на сегодня. Помолвка была фиктивной, и ей в голову не приходило оставить себе столь ценный подарок. И все же замечание Хелен мучило ее, усиливая и без того нестерпимую боль в висках.
— Ты очень бледная. Хочешь, уйдем? — спросил ее Рон, когда она вернулась к столику.
— Но ты же почетный гость. Я не могу просить тебя уйти только потому, что у меня болит голова.
Галантный мужчина поднялся, протянул даме руку.
— Решено. Мы идем наверх.
Прошла целая вечность, прежде, чем им удалось пройти через огромный банкетный зал к выходу: многие из встречавшихся считали своим долгом высказать признательность маэстро, поздравить его с награждением, и ему приходилось отвечать. Когда они наконец оказались в тиши гостиничного номера, девушка почти потеряла сознание от боли.
Включив свет, Рон проводил ее в роскошную спальню, откуда открывался вид на ночной город, украшенный мириадами огней, словно россыпью драгоценных камней. Пат полезла в свой чемодан в поисках ночной рубашки. Вдруг сильные руки коснулись застежки ее платья на спине.
— Ты едва стоишь на ногах. Позволь мне.
Сквозь боль, пронизывающую и голову, и, казалось, все тело, она почувствовала прикосновение Рона. Его руки были такими нежными, что хотелось упасть на них, пока он расстегивал молнию и помогал стянуть платье вниз, чтобы ей осталось просто перешагнуть через него.