Особо часто доставалось лаборатории Женьки, веселого, бесшабашного парня, меньше всего интересующегося качеством той или иной работы, выполненной в его лаборатории.
Вскоре секрет полишинеля был раскрыт, так как стиль изложения документов Юрой был хорошо известен в кругу специалистов института, и не составляло никакого труда определить источник, нашептывающий на ухо Марине Яковлевне разнообразные советы.
Юру спасал лишь его авторитет у Осипенко и Льва Исааковича.
Были и другие любители подставить коллег.
К ним можно отнести Васю и известного специалиста из ЦНИИС Кулешова, который исполнял специальные заказы своего шефа, заместителя начальник ЦНИИС, всеми фибрами души ненавидящего Льва Исааковича и Осипенко.
За его подлую натуру он, доктор технических наук и профессор, получил в нашем институте прозвище «черный доктор».
Так вот, Марина Яковлевна, получив обширную, составленную мной методику для редакции, начала просматривать ее.
Конечно, она сразу поинтересовалась в преамбуле, кто же является составителем такого документа, имеющего крайне важное, можно сказать, фундаментальное значение, для развития телеграфной отрасли, и там, среди основных лиц, которые решающим образом способствовали выполнению этой работы, увидела свою фамилию.
Она тут же заинтересовалась ответственным разработчиком документа и пригласила меня в Москву.
Увидев меня, двадцати семилетнего молодца, она была приятно удивлена.
Затем я, совершенно не теряясь в ее присутствии, с юмором, отвечал на ее вопросы, а потом бесцеремонно вручил ей жетон от камеры хранения Центрального телеграфа.
Там лежали два киевских торта и палтус, переданный сослуживцами отцу, но, при этом, вежливо отказался выполнить ее просьбу и дать рецензию на отчет какой-то лаборатории Владимира Михайловича.
На следующее утро она заявила мне, что с этого дня причисляет меня к самым приятным и толковым сотрудникам института и становится моей «покровительницей».
Она кокетливо добавила, что сожалеет о значительной разнице в возрасте, иначе отбила бы меня у киевских девиц, после чего я, заметив, что в кабинете никого нет, благодарно поцеловал ей ручку.
Марина Яковлевна честно выполняла свое обещание в течение всего времени моей работы в институте, который повысил свой статус, превратившись из филиала в отделение (КОНИИС).
В этом же году я впервые участвовал в конкурсе научных работ в ЦНИИС и первым из сотрудников КОНИИС получил вторую премию среди более ста рассмотренных жюри работ.
Я также решил поступить в аспирантуру ЦНИИС, на заочное отделение, что диктовалось реальным положением дел, связанным с необходимостью кормить себя и свою будущую супругу.
Ведь поступив на очное отделение, я, как минимум, четыре года должен был бы получать стипендию, работая на должности младшего научного сотрудника (на полставки), что, в сумме, составляло бы сто пятьдесят рублей, причем без квартальной премии, на что я пойти не мог.
Я сдал на отлично кандидатские экзамены по английскому языку и философии, причем профессор Табачник поставил мне отличную оценку только потому, что его об этом попросил Гарик Хусид, староста нашей группы.
Тот также готовился защищать кандидатскую диссертацию в ближайшие годы, хотя с математикой у него были, по-моему, неразрешимые проблемы.
После сдачи второго экзамена мы хорошо отметили его всей группой.
Не помню, как я очутился дома, у сотрудницы нашего института, работающей в одном из отделов Анатолия Борисовича, по имени Лена.
За чашкой кофе я уговорил сотрудницу своего потенциального врага отдаться мне и коварно расправился с ней.
Правда, потом она меня долго не отпускала, так что домой я явился где-то во втором часу ночи, полностью отдавшись чувству мести и доказательству того, что наши сотрудники самые сексуальные в институте.