Мы с Милой и Галей провожали его до вагона поезда, который отправлялся, как нам по секрету сообщили, в Львовскую область.
После возвращения домой, мы выпили бутылку водки, заев ее банкой черной икры, которую Галя привезла из Волгограда, а потом девчонки залились пьяными слезами.
У меня в душе скребли кошки. Было так тоскливо, что хоть лезь в петлю.
На следующее утро меня ждал очередной удар.
Начальник БИА заявил, что я должен взвалить на себя участок работы, которую выполнял Миша, а выполнением моей работы будет заниматься сам, поскольку раньше отвечал за нее.
Я вызывающе заметил, что он хорошо устроился, так как лезет на приведенное в идеальный порядок место, и между нами началась размолвка, чего мой начальник никогда не позволял себе, когда мы были с Мишей рядом.
Я прямым текстом, послал мудака подальше.
Мне было ясно, что, без согласия главного инженера или его рыжей жены, начальни БИА, который был далеко не в фаворе у руководства, не стал бы портить отношения с цехом, поэтому понимал, что меня ждут нелегкие деньки.
И тут я вспомнил, что не собирался надолго задерживаться в Степногорске, и в моей, временами, светлой голове, зароились мысли.
На следующее утро, взяв свободный день за переработку, я отправился в городской военкомат, поскольку завод был приписан к нему, и попросился на прием к заместителю городского военкома.
Тот, удивленный моим приходом к нему, тут же принял меня, и я обратился к нему с просьбой призвать меня сроком на один год, так как службы мне было не избежать, а проводить год жизни среди юных призывников, когда я стану еще старше, мне не хочется.
Полковник удивленно посмотрел на меня и заметил, что впервые видит человека с высшим образованием, который сам пришел проситься в армию.
Он оставил меня в кабинете и куда-то вышел, а затем. вернулся еще с одним полковником, оказавшимся военкомом.
Вместе они о чем-то переговорили, из чего я понял, что призыв уже заканчивается.
Военком долго изучал какие-то бумаги, после чего сказал мне, что раз я сам этого хочу, то он пошлет меня служить в Московскую область, в подразделение связи войск Центрального подчинения, чтобы последние месяцы службы, во время офицерских сборов, я находился на Полевом узле связи Генерального штаба.
Я поблагодарил полковников, а они тут же отправили меня на призывную комиссию, после чего мне выдали призывные документы для расчета на заводе и сообщили, что я обязан явиться на призывной пункт утром двадцать пятого ноября.
Я тут же позвонил домой и сообщил маме, что ухожу в армию.
На ее перепуганные вопросы мне пришлось ответить, что надеюсь таким образом вернуться в Киев.
Мама тут же попросила Галю собрать мои вещи и передать их в Киев.
Я отправился на завод, где поскандалил с начальником БИА, доведя его до полуобморочного состояния, а затем матом отправил его туда, где он еще не бывал, и показал призывную повестку в армию.
Дождавшись, когда начальник захлопнет свою открывшуюся от удивления варежку, я поспешил к рыжей особе, где сунул ей под нос повестку и потребовал, чтобы меня немедленно рассчитали, а на вопрос, буду ли я возвращаться на завод, только саркастически улыбнулся и сказал:
- Адью! Прощайте навсегда, мадам! Привет Марине!
После этого, дождавшись полного расчета и предупредив Галю о происшедших событиях, я отправился с ней под ручку домой, не обращая ни на кого внимания.
Я не хотел идти «воевать», взяв с собой нормальные вещи, поскольку был предупрежденный товарищами, что их все равно стырят старослужащие.
Затем мы провели все оставшееся время наедине с Галей.
Она то плакала, то нервно смеялась, то жаловалась, что расстанется с жизнью, так как не выдержит разлуки со мной.
Я успокаивал ее, как мог, и она успокоил только тогда, когда я твердо пообещал сообщить номер своей полевой почты, как только приеду на место службы.
Наконец, натянув телогрейку, которую притащили коллеги по работе, я, запретив Гале ехать на сборный пункт со мной, отправился туда.
Но мне предстояло возвратиться в общежитие три дня подряд, потому что «покупатели» за нами все никак не приезжали.
Наконец, нас отвезли на вокзал и посадили в воинский эшелон, выделив каждому потенциальному воину по плацкартному месту.
Я забрался на верхнюю полку и с тоской вспоминал Галю, которая растерянно вытирала носовым платком мокрые от слез глаза, и на душе у меня скребли кошки
Глава 3 Аты – баты, еду я в солдаты!
Гражданским был вчера, и в этом каюсь!
Но ныне всем, мои друзья признаюсь,