Через час мимо меня гордо проследовали подполковник и майор, а еще через десять минут, со списком в руках, появился капитан Цулимов и начал называть фамилии будущих защитников Родины, последним среди них я услышал свою фамилию.
Всего нас набралось сорок пять человек.
Нам приказали взять свои вещи в руки, и мы толпой поплелись за Цулимовым на улицу, вышли за ворота и направились к вокзалу, пугая прохожих своим жутким видом и неадекватным поведением.
Через тридцать минут электричка Фрязино – Москва отправилась в сторону Москвы, причем мы ехали в вагоне одни, так как все пассажиры, увидев странную компанию и приняв нас за обитателей колонии, не решалась войти в вагон.
Там мы с капитаном отсели от остальных, я вытащил из вещмешка вторую бутылку экспортной водки, кусок балыка палтуса, и мы с ним приступили к трапезе, во время которой он объяснил его интерес ко мне.
Оказывается, подполковник Родимцев был дальним родственником известного военачальника и пользовался большими привилегиями, поэтому, будучи неплохим, в разумении Цулимова, человеком, способствовал ему и секретарю партийной организации части капитану Славскому, тоже командиру роты, но учебной, поступить в этом году в военную Академию на заочное отделение.
До конца года им надлежало отправить в учебное заведение контрольные работы по дифференциальному и интегральному исчислению, а также по аналитической геометрии, а у них даже конь еще не валялся.
В то же время их уровень подготовки, как Вы понимаете, находился, увы, не на требуемом уровне.
«Торгуясь» за меня, Цулимов надеялся, что мне окажется по силам помочь ему в этом горе, на что я утвердительно кивнул головой.
После этого мы пьяно облобызались с моим будущим командиром роты.
В ее состав, кроме двух боевых взводов, как он пояснил мне, входили хозяйственный взвод, который состоял из отделений автомехаников и хозяйственного персонала части, а также радиомастерской, в которой мне и предстояло служить.
Цулимов заверил, что до принятия присяги, которая должна состояться через два месяца, он меня освободит от строевой подготовки и другой ерунды, как он выразился, во имя успешного труда над его контрольными работами.
Прибыв в Москву, мы гурьбой вошли в метро по специальному пропуску, который предъявил на входе Цулимов, и перебрались на Курский вокзал, где, спустя минут сорок, забрались в электричку, которая отправлялась в сторону Орехово-Зуево.
Время бежало достаточно быстро, и, наконец, мы прибыли в пункт назначения, где нас встречали два больших, крытых, военных ЗИЛа, которые понеслись в сторону части, находящейся на окраине города, недалеко от леса, мимо выложенных красным кирпичом «ночлежек» барачного типа и ткацких фабрик, построенных еще Саввой Морозовым.
По прибытии в часть нас выгрузил из кузовов машин, и предложили сложить свое «добро» в большую кучу, прикрепив к каждому баулу индивидуальную бирку.
Затем построили в колонну по четыре и строем повели в баню, которая находилась в квартале от войсковой части.
Там нас раздели догола и заставили тщательно помыться, причем часть идиотов – призывников, набрав в шайки кипяток, норовила облить им друг друга.
После купания нас, голожопых неандертальцев, выстроили по одному, один за другим и по очереди начали подводить к пожилому майору, на плечах которого я заметил погоны доктора медицинской службы, который небрежно набросил белоснежный халат и отрапортовал нам:
- Гвардии майор медицинской службы Рожновский, прошу меня не нервировать, а не то…!
Затем последовал такой трехэтажный мат, какой я никак не предполагал услышать от интеллигентного по виду врача, да еще еврейской национальности!
Изя, как его называли за глаза остальные офицеры части, о чем я узнал позднее, начал приглашать к себе каждого новобранца.
Он тщательно осматривал его, особенно половой орган, заставляя оголить плоть, а затем приказывал повернуться к нему задом и проверял у потенциального «бойца», как он называл каждого призывника, признаки наличия геморроя.
На этом экзекуция не заканчивалась.
Обследованный майором «боец» попадал в руки фельдшера - симпатичного, молодого парня, окончившего московское медицинское училище, в погонах старшего сержанта.
Тот брал со стола пробирку, которую подписывал соответствующей фамилией, доставал длинную, стеклянную палочку и ковырялся ею в заднем проходе у жертвы, а затем вкладывал в подписанную им пробирку.