При этом Изя каждый раз радостно восклицал:
- Ура! Еще одному жлобу сломали целку!
Когда дошла очередь до меня, то врач изучающим взглядом посмотрел на меня.
Увидев, что задирать на «конце» мне нечего из-за произведенной когда-то операции, он решил, что мне добровольно сделали обрезание.
Поэтому он благосклонно похлопал меня по плечу и сказал, обращаясь к фельдшеру под недовольный ропот «бойцов»:
- Этому гвардейцу целку ломать не будем!
Когда он увидел, что народ готов возмутиться, то, как продавец на еврейском базаре, заявил:
- Ну, шо ви к человеку пристали, он же уже старий!
Я заржал от смеха и, подмигнув майору, подошел к бравому прапорщику, у которого меня поразила отличная выправка, из-за чего он очень походил на бойцового петуха, напоминая Григория Мелехова из кинофильма «Тихий Дон».
Тот внимательно взглянул на меня и поинтересовался моей фамилией.
Он долго выбирал мне форму, нательное белье и кирзовые сапоги, после чего, протянув их мне, недовольно заметил:
- Зайдешь ко мне в каптерку, я тебе все поменяю, иначе меня Цулимов прибьет!
Я согласно кивнул головой, так что трудно было понять, собираюсь ли я зайти к нему или согласен с тем, чтобы капитан таки прибил его.
Старшина роты, прапорщик Паршин, был отнюдь не примитивным солдафоном.
Он прекрасно понял меня и оценил мою реакцию на его слова, погрозив мне пальцем, улыбнувшись и сморщив при этом, свой орлиный нос, в результате его суровое, мужественное лицо стало очень добрым, на мгновение, обнажив его истинную, славную душу.
После этого нас отвели в столовую, предложив каждому пройти в дверь, перепрыгнув через коня, стоящего перед входом с максимально поднятыми ногами.
Эту шутку придумал дежурный по части капитан Алферов, которого называли «кот в сапогах», так как он был невысокого роста, и его ноги смешно болтались в широких голенищах яловых сапог, превращая офицера в карикатуру.
Он, вообще-то, как оказалось позднее, был неплохим человеком, но, иногда отличался, как и все маленькие люди, злостью и желанием сделать какую-нибудь гадость своему ближнему, причем это желание возрастало пропорционально росту того, с кем он хотел посчитаться.
Так вот, по прихоти «Кота в сапогах», нам предстояло совершить головокружительный прыжок, чтобы удостоиться скудного солдатского обеда!
Я и несколько моих товарищей сразу отошли в сторону.
Возглавив бунт, я заявил, что мы не обезьяны, поэтому, в частности, я не буду чесать у себя за правым ухом левой рукой ни по чьей команде!
Остальная братия пыталась перепрыгнуть через коня, причем это удавалось далеко не всем.
Одним мешали неправильно намотанные портянки, другие не привыкли к неподъемным сапогам, третьи на гражданке не занимались спортом, поэтому были не в состоянии физически совершить такой прыжок.
Те, кто не перепрыгнул через коня, изо всех ударялись о снаряд пахом, а часть оседлала его, хорошо придавив себе мошонку.
Когда капитан Алферов понял, что «погорячился», и приказал заходить в столовую, обойдя «коварного зверя», я, назло ему, разбежался и легко перепрыгнул коня, так как, по меньшей мере, десять раз делал это на каждой тренировке.
В зале столовой, за каждым из столов, предназначенных для обеда вновь прибывших призывников, сидело по одному старослужащему, которые по очереди «одаривали» борщом из котелка с помощью черпака новобранцев.
Если кто-то из новобранцев протягивал старослужащему миску без очереди, то тут же получал по голове этим черпаком.
В том случае, если нарушитель порядка продолжал вести себя не так, как того хотел «старик», то тот подходил к нему вплотную.
«Старик» презрительно смотрел на новичка, как будто сквозь него.
Затем он выбивал табуретку под новобранцем ногой. Причем это он делал с такой силой, что бедняга на мгновенье исчезал под столом.
Меня поразил тот факт, что и первое, и второе блюда нам накладывали в алюминиевые миски, а чай, или, в лучшем случае, компот - в такие же кружки.
В качестве столового прибора использовалась исключительно алюминиевая ложка.
А вот хлеб практически всегда был свежим.
На гарнир, как правило, давали кашу из ячменя, которую мы называли «пердячей».
Изредка нас баловали пюре в качестве гарнира к куску сала, которое когда-то лежало возле мяса.
На праздники нам давали котлеты, изготовленные с добавлением к салу хлеба и фарша из жилистого мяса.
Но о том, чтобы умереть от голода, речь не шла.
Каждое утро мы получала пятнадцать граммов масла, а давали ли его вечером, к сожалению, не помню.