- Я!
Наконец Егоров отдал рапорт старшине роты прапорщику Паршину.
Паршин прошел по рядам и приказал показать подворотнички.
Естественно, что ни у кого их не было в помине.
Старшина сделал замечание Егорову, который забыл, что надо объяснить нам о том, как следует каждый вечер заниматься этим «онанизмом»
Меня же он привел всем в пример, а затем скомандовал:
- Отделение, смирно, вольно, разойдись!
Все побрели мыться и готовиться ко сну.
Наконец, прозвучала команда дневального:
- Рота, отбой!
Все начали вальяжно раздеваться.
К нам подошел Егоров, который скомандовал отделению построиться.
Затем он объяснил, что и одеваться, и раздеваться следует за сорок пять секунд, причем одежду надо складывать в определенном порядке.
Сапоги также следует ставить носками наружу, обмотав их портянками.
Снова последовала его команда:
- Отделение, отбой!
Естественно, что никто из нас не успел выполнить и эту команду.
Тогда командным тоном Егоров закричал:
- Отделение яйцеголовых, подъем!
Мы снова бросились одеваться.
Так продолжалось раз десять.
Садисту понравилось издеваться над беззащитными людьми, но, в конце концов, мне это изрядно надоело, и я, лежа в кровати, послал его куда подальше.
Он оставил в покое другие свои жертвы и приказал мне подняться.
Я медленно оделся, а, затем по его команде также медленно разделся.
Я понимал, что примитивный Егоров мстит мне за подшитый подворотничок, но сделать ничего не мог, медленно выполняя его команды.
Неожиданно к нам подошел старший сержант Петров, который на правах старшего приказал мне ложиться спать и пригласил за собой в каптерку Егорова.
За ними, на небольшом расстоянии, двинулся Еронин, который вернулся через несколько минут, довольно потирая руки.
Он подошел ко мне и шепотом сказал, что видел, как Петров несколько раз двинул по шее Егорова, приговаривая, чтобы тот забыл о том, как меня зовут.
Заканчивался первый день моей военной службы.
Я сладко потянулся, повернулся на бок, и, с чувством исполненного перед Родиной долга, захрапел, так как дневальный выключил в казарме свет.
Не успел я толком заснуть, как уже услышал зычный голос дневального:
- Рота, подъем!
Я понял, что наступило утро.
В одних галифе и нательных рубашках нас выгнали на плац, где заставили бежать по замкнутому кругу.
Своими сапогами мы быстро раскатали скользкие дорожки на засыпанном снегом плацу, и, периодически, кто-то падал, а за ним каждый раз образовывалась целая куча из тел «бойцов», налетающих на него.
На лысые головы, которые нам, под ноль, постригли перед баней, и за шиворот рубашек падал мокрый снег, а мне казалось, что наступил конец света, и моя индивидуальность больше ничего не стоит в толпе изуродованных и превратившихся в роботов людей.
Я хочу заметить, что это была морально тяжело для такого самовлюбленного индюка, как я, и от меня потребовалось очень много усилий, чтобы не упасть духом и остаться прежним в таких непривычных условиях.
Снова оперативно заработали мозги, и я, во время продолжающегося до изнеможения бега толпы, приступил к анализу своих действий, которые не должны были поставить меня в ряд изгоев.
Ведь им, во время армейской службы, приходилось весьма несладко даже в шестидесятые годы.
После окончания экзекуции нас построили на плацу и заставили выполнять так называемый комплекс утренней зарядки №1, состоящий из шестнадцати упражнений, которые мы своим отделением разучивали в стороне от основной массы военнослужащих.
Затем все направились выполнять утренний туалет, и я, стоя перед зеркалом во всю стену, расположенным над множеством рукомойников, с тоской изучал свою, ставшую похожей на другие, лысую головушку с торчащими по сторонам ушами.
Затем прозвучала команда построения на утреннюю поверку, и мы снова построились в два ряда, но уже по ранжиру.
Егоров вызывал каждого по списку, и он должен был предъявить ему свой военный билет, который тот с умным видом листал, отпуская при этом всякие тупые и зачастую, непристойные шутки, коверкая на свой лад фамилии «бойцов».
Мой военный билет он проигнорировал, заявив, глядя на инженерный значок, что по его сиянию на моей «могучей» груди за километр виден его обладатель, но было бы хорошо, чтобы сияние исходило от головы, а не от другого места.
Я не сдержался и, имея в виду его рыжую голову, заявил, что если он имеет в виду свой сияющий черепок, то его относительная схожесть с солнцем никоим образом не подтверждает замечательных умственных способностей, которые он, очевидно, имел в виду, отпуская тупую шутку в мой адрес!