При этом, напоследок, она непредумышленно сделала мне гадость, поскольку, приехавшая на побывку в Киев мама обнаружила на тумбочке возле своей кровати сигарету, запачканную помадой.
Она решила, что я нарушил негласное табу и взобрался с какой-то девицей на родительскую кровать, хотя, на самом деле, это Галя, находясь в расстроенных чувствах, проходя мимо, бросила в пепельницу, которая всегда находилась рядом с мамой, злополучную сигарету.
Мама так и не поверила моим объяснениям, назвав меня необъезженным жеребцом, и безнадежно махнула рукой, а я не стал тратить силы для того, чтобы ее переубедить.
В это время в Киев приехала моя сестра из Днепропетровска со своим пожилым ухажером.
Пока я отсутствовал, родственники нагло заняли злополучное родительское ложе.
Я, без лишней дипломатии, в ультимативной форме предложил им перебраться в другое место, чем привел мою, в целом спокойную, сестричку, в состояние бешенства.
Когда же она чрезвычайно рьяно начала выражать свои эмоции, я, не совсем дипломатично, посоветовал ей заткнуться.
На следующий день к нам на голову свалилась и тетя из Днепропетровска, которую отец пригласил в гости, хотя сам приезжать в Киев пока не собирался.
Мама заявила, что носа своего в Киев не покажет, пока семейка будет находиться там, так как не желает получать повторный инфаркт.
Постепенно «родственное иго» распоясалось в конец.
Когда ко мне приходили гости, тетка устраивала истерику и имитировала приступ бронхиальной астмы, который прекращался немедленно после того, как гости уходили, причем без употребления каких- либо лекарств.
Мне оставалось находиться дома всего две недели, а банда родственников продолжала буйствовать.
Наконец, тетка дошла до того, что, когда мне позвонили домой друзья по детству, собравшиеся вместе проститься со мной, она послала их подальше, в результате чего мы так и не простились.
Это событие меня так возмутило, что я предложил родственникам в трехдневный срок уматывать, куда подальше.
Ведь отец так и не собрался приехать в Киев.
Да и мама не желала приезжать из Ворзеля, хотя и понимала, что меня надо собрать в долгую дорогу.
Я был достаточно лаконичен, а потому приехав из Ворзеля домой через три дня, то не застал никого из состава межпухи.
Тут же примчалась мама, чтобы собрать в дорогу свое любимое дитя. Но история на этом не окончилась.
От отца пришло письмо, в котором он обвинял маму во всех смертных грехах, видимо, забыв, какую тяжелую болезнь она перенесла.
Но своим главным врагом он назначил меня, “изгнавшего его любимую, больную сестру из дома”.
Он заявил, что у него больше нет сына!
Видимо, старушка-сестра хорошо потрудилась, чтобы вызвать у отца такую реакцию!
Маму очень расстроило письмо отца, и она, продолжая возиться с моей подготовкой к отъезду, все чаще должна была прилечь, чтобы хоть как-то восстановить силы.
Я, не говоря ей ни слова, написал отцу такое письмо, которое никогда бы себе не позволил, если бы не видел, как послание отца задело маму.
Письмо было очень длинное и обстоятельное, но повторять его не хочу, хотя прекрасно помню, о чем я писал отцу.
О выпаде в мой адрес я написал всего пару слов.
При этом я заметил, что его право как родить, как и отказаться от меня, но ни при каких обстоятельствах в обиду мать я никому не дам, поэтому у него есть небольшой отрезок времени, чтобы опомниться и извиниться перед ней.
Что же касается меня, то ради спокойствия мамы,я не требую у него извинений, а восстановление их отношений будет свидетельством для меня о том, что семейный конфликт исчерпан.
Отец, видимо, понял, что слишком погорячился, поэтому скандал быстро иссяк, а вот его отношения с сестрой стали менее теплыми, в чем я видел результат своевременно отосланного ему письма.
Итак, наступил августовский день, когда обняв на прощанье маму, я зашёл в вагон поезда, который должен был довезти меня до Харькова, где ждала пересадка на поезд до города назначения.
Начался новый этап моих мытарств, который, как я надеялся, должен был когда-нибудь завершиться возвращением в мой любимый, не сравнимый ни с чем Киев.
Глава 2 Степногорск