Оставшись основной действующей фигурой в радиомастерской, я ввел новые, драконовские правила для командиров станций и их заместителей, которые постоянно сдавали в мастерскую отдельные блоки, выявляя неисправности в них во время занятий на станции.
Причем зачастую, во время смены блоков в процессе сдачи нормативов, те падали на пол, что приводило их в негодность либо, что еще хуже, гнулись направляющие, за что командирам станций влетало от Бронштейна по первое число.
А самое главное, существовало дикое требование, чтобы на каждой станции всегда был стопроцентный ЗИП, чего при нормальной эксплуатации станции никак не могло быть без постоянного его обновления.
Скрупулезно проанализировав ситуацию, я, по согласованию с Бронштейном, ввел правило принимать блоки в ремонт до десяти часов утра в будние дни, а выдавать их в отремонтированном состоянии с трех часов дня.
Остальное время у нас оставалось для качественного ремонта, что было особенно по душе руководству батальона.
Каждое утро перед дверьми радиомастерской теперь толпилась очередь из лейтенантов и сержантов.
Принимали оборудование только Еронин и Руденко, которые каждый раз делали страшные глаза и сообщали, что предстоит сложнейший ремонт, так что за блоком можно прийти только через неделю.
На просьбы ускорить работу ребята, по заранее разработанному мной сценарию, пожимали плечами и объясняли очередному заказчику, что отремонтировать столь сложную поломку могу только я, но беда в том, что у меня всего две руки.
Проситель отправлялся в отдельную комнату, где я восседал возле полукомплекта станции, и с умным видом наблюдал за работой станции, крутя разные ручки.
Помявшись, бедняга издавал какой-то звук, привлекая мое внимание, после чего я, с недовольным видом, отвлекался от «работы» и вопросительно смотрел на гостя.
Тот, заикаясь с частотой, зависящей от рода просьбы, обращался ко мне со своей проблемой.
Я никому не отказывал, тяжело вздыхал, но обещал помочь, причем даже помогал в пополнении ЗИП, понимая, что без этого все равно не обойтись.
Детали я списывал на ремонт, так как «бухгалтерию» вел лично, не доверяя никому, поскольку ни остатков деталей, ни их дефицита при переучете допускать, ни в коем случае, не мог.
За замену направляющих в блоках отвечал Миша, который без стеснения требовал с провинившегося офицера бутылку.
Я же никогда не просил за свою работу мзду.
После трех часов дня офицеры присылали к нам своих заместителей, сержантов, которые, как правило, совали Мишке и Руденко бутылки водки и блестящие, килограммовые, покрытые жиром банки с вкусной тушенкой.
Не было дня, чтобы нам принесли меньше пяти бутылок и столько же банок тушёнки.
Можно с уверенностью, отметить, что младшие офицеры во мне души не чаяли.
Еще бы, в их глазах я оставался безотказным тружеником, не требующим для себя никаких благ. В общем, ангелом во плоти.
Единственно, кому отказывалось в любом ослаблении, являлся экипаж станции, где заместителем командира был Егоров.
Сколько бы он ни приходил в мастерскую, его тут же посылали ко мне.
Я внимательно выслушивал просьбу и, молча, отворачивался, показывая, что разговаривать у меня с ним нет никакого желания.
А когда он додумался принести бутылку, то Миша поднял такой возмущенный крик, что я еще не успел подняться со стула, а рыжая голова Егорова уже мелькала в ста метрах от мастерской.
Поэтому бедному лейтенанту, его командиру, приходилось все время являться ко мне лично.
Я поставил ему ультиматум о том, что, если он хочет, чтобы у нас были нормальные отношения, то должен регулярно давать Егорову взыскания, а если сумеет отправить того на губу, то я обязуюсь до конца службы выполнять его заказы в минимально возможные сроки.
Затем продемонстрировал ему такую возможность, отремонтировав в его присутствии синхронизирующий блок, и подарил приспособление для замены прокладок в лампах.
Наступил день, когда ко мне пришел Егоров и начал молить в присутствии Миши простить его, так как он осознал свое неверное отношение ко мне.
Я начал было возмущаться, а Миша хлопнул его по шее и сказал, чтобы тот завтра являлся с бутылкой.
Еронин сообщил бедняге, что он уговорит меня сменить гнев на милость и забыть старую вражду.
В одиннадцать часов утра, с понедельника по пятницу, мы закрывали двери, выпивали командой по 250 граммов водки, и каждый из нас съедал половину килограммовой банки тушенки с взятым в столовой во время завтрака хлебом.
Остатки водки Миша отдавал автомеханикам, среди которых, в основном, были представители стран Востока, которые благодарили нас и, не откладывая в долгий ящик, принимались за трапезу.