Напившись и наевшись, мы забирались под верстаки, разложив там шинели, включали на всю мощность печку – буржуйку.
Отдых продолжался до половины второго, так как мы твердо знали, что никто не посмеет нас потревожить.
Я хочу заметить, что за год армейской службы принял столько алкоголя, сколько не выпил за всю оставшуюся жизнь.
Зато после обеда, мы работали, как звери, никогда не оставляя на следующий день оборудование не отремонтированным.
Когда вернулся из отпуска старшина Рябкин, он был поражен тем, как я наладил порядок, а когда услышал от меня о распорядке нашего рабочего дня и о других моих новшествах, то долго хохотал и попросил продемонстрировать ему, как у нас все это происходит.
В первый день после отпуска он, вместе с нами, надрался «пожертвованной» офицерами водки и выспался на полу с коллективом, а потом стал лишь изредка появляться в мастерской: с утра и после трех часов пополудни
Глава 7 Болезнь мамы
Вот и встретились впервые обе матери солдат.
И никто, друзья, заметьте, в том из них не виноват,
Что болезнь - злодейка злая, не дает одной дышать,
А второй, при виде муки, теплых слов не отыскать!
Вот, вдали, весною ранней, с Галей встретился боец:
Крепко сжал свою подругу я в объятьях, наконец!
Водку пил, меры не зная, словно совесть пропивал,
А потом на чуждом ложе, будто милость подавал...
Все бы было путем, если бы не навевающая безысходность информация о здоровье мамы.
Из Ленинграда отец сообщил, что у мамы не рак, а бронхиальная астма, в чем маму удалось убедить (или она сделала вид, что поверила).
Уже из Киева он, упавшим голосом, сказал, что у мамы диагностирован неоперабельный рак в области средостения легких в последней стадии.
Это было просто ужасно, а я даже не мог хоть как-то подбодрить маму, не говоря уже о том, чтобы побыть с ней рядом.
Она держалась, на удивление, мужественно.
Когда же замечательный врач и человек, пусть земля ему будет пухом, профессор Мамолат, директор НИИ на Батыевой Горе, в котором кардиологией заведовал академик Амосов, прописал ей, наряду с другими лекарствами, преднизолон, то, в результате его приема ей на время стало немного легче.
Тогда мама предложила жене Паршина, помня свое обещание, приехать в Киев на побывку к сыну, проявив солидарность, как мать солдата.
В марте 1966 года впервые состоялась концертная программа в клубе нашей части, подготовленная Рабиновичем.
Тот, не смотря на постоянные издевательства со стороны старослужащих, оставался все таким же независимым и не шел ни с кем, ни на какие компромиссы.
Можно даже сказать, что он ходил с задранным вверх носом, если бы его кончик не был у него так низко опущен и крючковат.
Рабинович очень удачно смотрелся, как конферансье, а организованный им небольшой эстрадный оркестр из молодых дарований, прибывших в часть вместе со мной, превзошел ожидания и даже извлекал из инструментов мелодичные звуки, под которые исполняли песни наши штатные запевалы.
Нас также порадовала своими вокальными данными рыжая сержант – медик, так что Еронин прямо таял, словно сливочное масло на солнце, и, при этом, задумчиво щурил близорукие глаза за очками, тихо повторяя:
- Ах, как бы я тебя вжарил!
Это было до того смешно, что я закрывал себе рот рукой, чтобы не рассмеяться и не обидеть приятеля.
Из Киева вернулась жена Паршина, которая побыла у нас десять дней и, как следует, пообщалась с сыном, который уже привык к службе, так как был хорошо подготовлен к ней отцом.
Она привезла ему гражданскую одежду, в которой тот в течение пяти дней щеголял по Киеву в сопровождении своей матери, получив соответствующую увольнительную из части, где старшиной служил старый друг его отца.
Затем привезенные вещи положили в шкаф, чтобы он мог ими воспользоваться, если пожелает переодеться «в цивильный наряд» во время увольнений.
Мама, которая до приезда гостьи даже не поднималась с кровати, взяла себя в руки и встретила ее при всем параде, поэтому у женщины в первое время создалось впечатление, что перед ней разыгрывается какой-то фарс.
Мама постоянно интересовалась, как у меня проходит служба, не похудел ли я, задавала другие вопросы о моем быте.
Жена Паршина несколько раз до приезда в Киев приглашала меня к себе в гости и была обо мне хорошего мнения, так как я старался вести себя у них дома, по возможности, толерантно.