Я, придя в себя, гордо ответил ему:
- Кто же, кроме меня, может постоять за честь мастерской?!
Когда же я рассказал Мише и другим ребятам свою Одиссею, то фурор был полный.
Позже мне пришлось ставить бутылку экспортной водки за здоровье старшин, спасших меня от неминуемой гибели и позора!
Через некоторое время тревогу повторили, и батальон оперативно выехал на место сбора, в лес, за пятнадцать километров от нашей части.
Вначале нас подняли ночью по тревоге.
Мы быстро оделись, похватали свои вещмешки, противогазы и автоматы из ячеек, причем наши восточные друзья перепутали автоматы, так что Мишка Еронин был вынужден выхватить из ячейки чье-то оружие, надеясь потом обменять его с тем «бойцом», который «стырил» его автомат.
И таких бедняг, у которых по ошибке забрали личное оружие, было не меньше десятка.
Нас не собирали на плацу, как тогда, когда мы бежали кросс с надетыми противогазами.
Мы мчались к своим машинам, так как караул был немедленно выведен с территории части в караульную комнату.
Это уже была не игра. Все было по правде.
Мы одними из первых взобрались в машину мастерской, и Мирзомадов, как настоящий ас, мгновенно завел двигатель.
Так что чуть задержавшийся старшина Рябкин, которому пришлось добираться до части на служебной машине из дома, был приятно удивлен нашей оперативности.
Я постучал по голове Еронина, и он понял, что зря бежал сюда, выбиваясь из сил из казармы.
Ведь с нами ему отправляться в поездку не следовало, поскольку его местом во время объявления тревоги был плац, где собирался личный состав хозяйственного взвода, не участвующий в активной фазе учений.
Миша в сердцах плюнул и побрел назад, на плац.
А мы с Руденко провожали его песней: «Ты не грусти, ведь мы еще встретимся…».
Команд никто не подавал, так как каждый экипаж «знал свой маневр» и добирался самостоятельно до места сбора.
На выезде из части, как и по всей трассе, уже стояли регулировщики движения, полностью облаченные в кожаные, черные комбинезоны, белые с красной полосой каски, на груди у них была прикреплена круглая, белая мишень, отлично видимая при свете фар.
В руках они вертели светящиеся, наполненные инертным газом жезлы, которыми указывали в темноте нужное направление движения.
Это было так реально, что приобщение меня к становящемуся все более активным движению мощных машин заставило поверить, что игрушки закончились.
Мимо проследовали три штабные машины, сопровождаемые четырьмя полностью вооруженными БТР, и три легковых газика.
В них я увидел одетых в полевую форму и каски Родимцева, начальника штаба майора Григорьева - очень симпатичного и исключительно порядочного человека, полковника Бронштейна и других высокопоставленных офицеров.
Мы также пропустили две машины полевого госпиталя, где в кабине первой из них сидел напыщенный, как индюк, майор Рожновский.
Выезжая из части, мы увидели, как одна из машин экипажа станции внезапно заглохла.
Тогда тяжелая, груженая машина капитана Цулимова повернула в сторону и своим бампером проломила стационарное заграждение вблизи от КПП, и в образовавшийся пролом, стали выезжать машины, задержавшиеся из-за аварии.
Одна из трех машин станции, в состав которой входила и заглохшая машина, объехала часть снаружи, взяла аварийную машину на буксир и потащила за собой.
Вместо сорока минут, которые по нормативам давались на сбор части в месте дислокации, батальон прибыл туда за тридцать две минуты, побив предыдущий рекорд.
Мы еще не успели расслабиться, как прошла команда «газы», а затем противно, странным, каркающим звуком завыла сирена, и мы поспешили надеть противогазы.
С нами не было Мишки Еронина, поэтому мы с Руденко не знали, что, находясь в закрытом на замок кузове мастерской, могли спокойно не надевать противогазы, так как никто нас травить газом не собирался, а проверить, надеты ли они на нас или нет, было невозможно.
Мы легли на диваны и от недостатка воздуха заснули,
Разбудил нас сигнал отбоя газовой атаки только через два часа.
Потные и с трудом приходящие в себя мы сидели в машине, проклиная тех, кто придумал такую экзекуцию.
За одно, мы называли Мишу последними словами за то, что он не предупредил нас о возможной ситуации, понимая, что от Мирзомадова советов ждать не приходилось из-за его ограниченности, позволяющей ему весь свой интеллект тратить на нажатие сигналов и вращение рулевого колеса.