Затем мы открыли дверь и начали судорожно вдыхать весенний, лесной воздух, полный кислорода.
В это время к нам подошел Рябкини и, увидев наши потные лица и взъерошенные головы, на которых начала пробиваться растительность, понял, что мы честно выполняли команду «газы».
Он от души повеселился, после чего сообщил, что этот сигнал был дан для того, чтобы загнать всех солдат в машины, так как на учения приезжал лично маршал связи Леонов в сопровождении генерала Княжицкого.
Как сказал нам старшина, маршал был удовлетворен действиями батальона и заявил, что досрочно представляет подполковника Родимцева к очередному званию.
Ему очень понравились также решительные действия капитана Цулимова по «ломке недвижимости», вследствие чего он объявил тому благодарность.
Он также пообещал ходатайствовать перед высшим руководством, чтобы Цулимов совмещал свою работу в части с должностью военного коменданта Орехово-Зуево, которую занимали, как правило, майоры, что давало моему приятелю большие шансы на досрочное получение вожделенного звания старшего офицера.
- А что же получим мы за муки, которые нам пришлось перенести? – спросил я.
И Рябкин с выражением ответил:
- Товарищи связисты, по приказу командования вы будете награждены праздничной котлетой и компотом из сухофруктов на обед!
- Служим Советскому Союзу! – бодро ответили мы и отправились в будку, поваляться на диванах, но уже без противогазов.
Обещанные «деликатесы» мы получили на обед, а солдаты стройбата еще десять дней с проклятиями восстанавливали разрушенное за секунду машиной Цулимова заграждение у КПП.
Миша таки нашел чурку, который перепутал свой автомат с его оружием.
Им оказался ефрейтор Уразбаев, узбек из Самарканда, который тут же повинился, хотя был «стариком», и пригласил Мишу на вечерние посиделки в Ленинскую комнату, где собирался угощать полученной из дома посылкой своих близких друзей.
Миша с удовольствием откликнулся на приглашение своего нового восточного друга.
Он попробовал восточные сладости и выпил сок из свежих гранатов, в которые, с помощью иголки, остроумные узбеки сделали инъекции спиртом.
Не об этом ли способе говорила «очаровательная» жена Януковича, когда обращалась к народу по поводу «наколотых апельсинок» (здесь я цитирую слова автора), раздаваемых на майдане.
Затем Миша долго танцевал в паре с Уразбаевым под музыку, извлекаемую из доски с двумя струнами.
Узбек повязал ему на руку платок, о котором я потом объяснил приятелю, что он в их паре танцевал за девушку.
Мише дали выкурить сигарету с желтым порошком, и он в знак дружбы принес окурок в казарму и попытался угостить им меня.
Я гордо не принял его подношение и заметил, что в следующий раз не налью ему горючее из бутылки, а дам понюхать от нее пробку.
Через минут десять после возвращения Миши из Ленинской комнаты, где он участвовал в вечере «дружбы народов», его неожиданно разобрал смех, который постепенно перешел в гомерический хохот, причем Еронина рассмешил не какой-нибудь анекдот или комический случай, а обычные табуретки, стоящие в казарме одна на другой.
Сначала он начал показывать на них пальцем, весело улыбаясь, потом рассмеялся, а затем упал на пол казармы и катался по нему, сопровождая свой акробатический номер гомерическим хохотом.
После этого, он побежал в туалет, занял там кабинку, снял с себя ремень с пряжкой и начал с гортанным воплем махать им, призывая на кровавый бой подполковника Родимцева.
Никто его успокоить так и не смог, а я, во время своей миротворческой миссии едва не получил пряжкой по лбу.
В конце концов дневальный вызвал в казарму караул, который, после долгих попыток успокоить Мишу, навалился на него толпой прямо в гальюне и вытащил в коридор, как мешок, когда он неожиданно перестал сопротивляться.
Тут подоспел Паршин, который договорился с дежурным по части, в качестве которого как раз заступил наш ротный, капитан Цулимов, чтобы Еронина отправили не на гауптвахту, а уложили прямо в кровать.
Уразбаев подарил караульным, получившим в потасовке легкие травмы, три специальных граната, после чего инцидент был исчерпан.
На следующее утро Миша проснулся весь разбитый и плохо помнил, что с ним произошло.
Так что он целый день провел в передвижной мастерской, которую мы еще не успели поставить в гараж после учений.
Через двое суток пришло сообщение, что в сентябре Родимцева переводят во Фрязино командиром полка связи на полковничью должность.
Тут же поползли слухи, что на должность заместителя по технической части полка он возьмет с собой полковника Бронштейна, для чего договорился с Леоновым о продлении тому срока службы еще на два года.