Ведь отвечать пришлось бы ему по полной катушке.
Я не стал заглядывать под плащ-палатку, решив дождаться следователей.
Мне пришло в голову приказать Петрову немедленно забить заземляющий штырь, предварительно убедившись, что на нем нет краски.
Затем я посоветовал ему сказать следователям, что во время инцидента он находился в аппаратной вместе с остальными радистами, так как шла отладка качества связи, а снаружи были только двое: лейтенант и ефрейтор.
На этом решили стоять, проведя общее собрание экипажа, так как в противном случае дело могли серьезно раскручивать, что никому не принесло бы облегчения.
Мы убедили в целесообразности молчания наших коллег с БТР и танка.
Следователи приехали в сопровождении капитана Алферова, который, отозвав меня в сторону, поинтересовался о том, что произошло в действительности, и одобрил мои действия.
Я, вместе с двумя следователями и Алферовым, подошли к плащ-палатке.
Один из следователей отвернул ее угол, и перед нами предстала ужасная картина: труп с почерневшим лицом, без черепной крышки, причем из пролома виднелись покрытые копотью мозги, а руки, державшие муфту, спеклись, превратившись в районе кистей в головешки.
Следователи тщательно сфотографировали место происшествия, труп и, кстати, отдельно торчащий из земли штырь.
Они потратили на все эти процедуры, а также опрос экипажа, около двух часов.
Затем попросили связать их с военным прокурором и сообщили ему свои выводы, которые полностью совпадали с нашей версией.
Они освобождали от подозрений Петрова и спасали от возможных непредсказуемых репрессий Родимцева.
Труп несчастного лейтенанта снова завернули в плащ-палатку и занесли в машину, на которой приехали следователи и Алферов.
Я сбегал за вещмешком и попросил Петрова принести пять стаканов, после чего вытащил оставшуюся бутылку медовухи и предложил выпить за упокой лейтенанта.
Никто не возражал.
Мы выпили по сто грамм, и машина взяла курс в направлении штаба учений.
Трое следующих суток прошло спокойно.
На станцию заехали мои коллеги поддержать меня, а затем их вызвали на какую-то аварию.
Как только острота события спала, начались странные телодвижения со стороны Петрова.
Он несколько раз в сопровождении своего дружка - старослужащего покидал расположение станции, взяв с собой командира БТРа.
Мне приходилось по двенадцать часов дежурить в качестве оператора, так как началась наиболее активная фаза учений.
Поэтому около трети времени все двадцать четыре канала были загружены.
После второй самовольной отлучки я оставил одного оператора на точке, а сам забрался на БТР и отправился на поиски компании.
Застал я их за скатертью - самобранкой, на лугу, недалеко от школы, где они весело, под самогон, проводили время с сельскими девушками.
Увидев меня, Петров сделал вид, что со мной не знаком, и продолжал щупать молодую, сельскую красавицу.
Я приказал всей компании подняться, но мою команду они проигнорировали, а девчонки начали удивленно интересоваться у парней, чего это какой-то рядовой командует сержантами.
Петров продолжал делать вид, что не знает меня, а его дружок всячески подыгрывал ему.
Единственно, кто поднялся с травы, был командир БТРа.
Я вкалывал, как раб, на станции, пока эти гниды гуляли, а потому, не выдержал и закричал:
- Встать, смирно!
Кавалеры, нехотя поднялись, заложив руки за спину.
- Именем командира части, каждому три наряда вне очереди! – заявил я, беря себя в руки. - А о Вашем поведении будет сообщено командиру по подчиненности, - заявил я сержанту – мото пехотинцу.
Затем я забрался на БТР и отправился к станции, оставив компанию строить против меня коварные планы.
Через пять минут вся команда явилась к месту службы, делая вид, что ничего не произошло.
То, что они задумали, я понял поздно вечером, когда к нашему расположению пробралась какая-то девчонка, которая начала просить часового, чтобы он позвал меня, так как она пришла ко мне на свидание.
Не успел я подойти, чтобы разобраться, что происходит, как в кустах раздалась перебранка, и другой женский голос завопил:
- Ах ты, шлюха несовершеннолетняя! Показывай мне своего хахаля Игоря, который тебя снасильничал! Я ему покажу, как надо себя в деревне вести!
Я понял, что мои товарищи придумали предельно низкую месть, поэтому, не раздумывая, выхватил автомат, заряженный холостыми патронами, и крикнул: