Я лычки получил – за труд большой награда!
И маме б их привёз – она была бы рада!
Проверил я себя в весьма горячем деле
И клятву здесь давал трудиться на пределе…
Батальон еще не вернулся с учений.
В первый же день после возвращения в часть я, впервые за время службы, побывал в карауле, отстояв положенную вахту на объекте №1, возле стеклянной тумбы, где должно было храниться знамя части, но которая было пуста, так как это знамя находилось вместе с батальоном на учениях.
Каждый раз, заступая на пост, я включал спидолу, которую мы спрятали за тумбой для хранения знамени, и слушал радиостанцию «Голос Америки» о том, как нарушаются права людей в СССР.
За ночь никто не удосужился проверить пост, так как всем это было до печки.
Сменившись, я, через сутки, заступил дежурным на КПП, где было, по крайней мере, веселее, чем возле отсутствующего знамени, так как к проходной постоянно подходили какие-то юные прошвандовки, которые пытались соблазнить солдат, а мы, дежурные, периодически гоняли их от входа в часть, грозно хватаясь за штык-нож.
Внезапно послышался рев моторов, и в конце улицы показалась огромная колонна машин с развевающимся знаменем на газике, и батальон, завершив учения, давя на клаксоны, приветствовал родную часть.
На первом газике ехали Руденко и Еронин, которые приветственно помахали мне рукой, а я, молча, стоял в пыли, поднятой машинами, и отдавал честь, пока последняя машина не заехала на территорию части.
Из последнего газика выскочил старшина Рябкин, который выразил мне соболезнование по поводу смерти мамы и сказал, что перед уходом домой зайдет ко мне на КПП, чтобы переговорить о перспективах.
Через тридцать минут он подошел и сказал мне, что с первого октября, то есть через тридцать пять дней, меня отправят на сборы младших офицеров в Москву, в Полевой узел связи Генерального штаба.
Там я должен буду пройти двухмесячные курсы начальников взводов радиорелейных станций прежде, чем отправлюсь домой.
Кроме того, учитывая то, что женственный офицер, секретарь комсомольской организации части, уезжал с Родимцевым в качестве его адъютанта, майор Григорьев попросил Рябкина отпустить меня на месяц в штаб, чтобы я исполнял обязанности моего предшественника.
Мне вменялось в задачу подготовка комсомольских характеристик «дембелям» и приведение в норму их учетных карточек, так как лейтенант все пустил на самотек, используя все время на осеменение многочисленного женского населения Орехово-Зуево.
Тактичный майор Григорьев не стал разговаривать со мной до того, пока не получил согласие от Рябкина и от меня.
Старшина посоветовал мне соглашаться, так как началась рутинная работа по восстановлению оборудования после учений, а, кроме того, ему было необходимо натаскивать для себя нового заместителя, так как синхронизирующие блоки и блоки питания, кроме меня, никто не мог ремонтировать.
Поэтому он хотел устроить соревнование между Ерониным и Руденко.
Так мы и решили.
После этого старшина отправился домой отдыхать.
Меня тут же освободили от дежурств, и майор Григорьев вручил мне ключи от помещения Комитета комсомола батальона и увольнительную на месяц, позволяющую в любое время, с восьми часов утра до восемнадцати часов вечера, находиться вне территории части, чего требовала моя новая работа.
Этот месяц в армии превратился для меня в отдых и развлечения, которые прерывались только периодической депрессией, которая возникала во время уединения в кабинете, когда я вспоминал покинувшую нас маму.
Отец, который планировал в этом году уйти на пенсию и возвратиться домой, решил еще пару лет побыть на Севере, так как не представлял своего существования в опустевшем доме без мамы.
Я быстро привел в порядок все учетные карточки, независимо от срока службы их обладателей. А затем начал приглашать к себе «дембелей», которых было около ста пятидесяти человек, и, составив «болванку», предлагал им самостоятельно готовить себе характеристики по единой форме, требуя, чтобы там не было ошибок.
Особую когорту составляли двадцать военнослужащих, которые собирались поступать на подготовительные отделения в институты и военные училища.
Им характеристики я писал сам, привлекая их «потребителей».
Эти творения печатались, а я, капитан Славский и майор Цулимов подписывали, ставя печать части.
К десятому сентября и эта работа была выполнена, поэтому майор Григорьев долго меня благодарил и дал двое суток увольнения в пределах города.
За день до этого ко мне пришел на прием старший сержант Петров с просьбой выдать ему характеристику для прохождения сверхсрочной службы.