Он, естественно, боялся, что после его подлых действий на учениях я не пойду ему навстречу, но я не стал уподобляться ему и составил идеальную характеристику, напутствуя словами о том, что всегда надо помнить, делая человеку гадость, что все к тебе вернется сторицей.
Петров, молча, выслушал меня, коротко поблагодарил и отправился по своим делам.
Я же позвонил на работу Шуре, но не застал ее. Тогда я перезвонил Лиде, которая, узнав мой голос, сразу сама мне назначила свидание в городе, в субботу, в десять часов утра.
Встретившись утром, мы направились домой к Шуре Серовой, которая до обеда должна была оставаться на работе.
Нас в очередной раз встретил старшина Сова.
Он недоуменно посмотрел на меня, а я, ковыряясь ключом в замке квартиры Шуры, проинформировал его о том, что ему не следует расстраиваться, так как мне поручили провести беседу с Лидой на предмет привлечения ее в комсомол.
Затем я предложил ему отправиться к себе и приготовить пару банок тушенки из неприкосновенного запаса, чтобы, когда я потом к нему зайду, он за взятку получил от меня индульгенцию для поступления в эту престижную организацию.
Сорокалетний Сова засопел от возмущения и удалился к себе, проклиная молодого нахала, который еще имеет наглость являться к нему в дом, чтобы резвиться с пышными телками, которых он безрезультатно пасет уже не один год, и, к тому же, постоянно издеваться над ним.
Но я был ему не по зубам, иначе этот тупой хохол нашел бы способ сбить с меня всю чрезмерную наглость.
Не тратя времени, мы приступили с Лидой к прелюдии, из которой я вынес, что она обладает совершенным телом.
Ни грамма лишнего жира на гибком теле и развитые упругие мышцы напомнили мне в ней культуристку, которую я видел единственный раз при просмотре документального кино, критикующего «их» образ жизни.
В общем, сеанс акробатики прошел успешно, единственное, что меня немного смущало, оказалось то, что я вновь казался себе Гулливером, который приобретает первый сексуальный опыт в стране великанов.
Прошел лишь небольшой промежуток времени, как у меня вывалился язык на сторону, как у запыхавшегося от бега кобеля.
На следующий день я все же встретился с Шурой и удовлетворил свою мечту, пристроившись к ней сзади и держась за милицейские погоны, один из которых в решающий момент оторвался.
Я, с сожалением, посмотрел на разгоряченную тетю-милиционера и посочувствовал ей, заметив, что разжаловал ее необоснованно.
Еще две недели, по выходным дням, я чередовал встречи со своими подругами – гренадерами.
Я даже не думал о том, кого бы я из них предпочел, если бы так передо мной стояла задача, а затем пообещал заехать к ним на праздник Великой Октябрьской Революции, если меня отпустят в увольнение со сборов из новой части.
Но пока на празднование «Дня части» весь наш батальон собрался в городском Дворце культуры.
Каждый «боец» мог пригласить свою подругу.
Кроме того, комитет комсомола части по моей инициативе изготовил триста пригласительных билетов для комсомольских активисток города.
Один пригласительный билет я передал через прапорщика Сову младшей сестре Шуры.
В президиуме торжественного собрания я сидеть отказался, усевшись рядом с Мишей.
Командовал «парадом» новоиспеченный майор Цулимов, который неожиданно зачитал приказ о присвоении старшему мастеру хозяйственного взвода звания ефрейтора за особые заслуги.
Зал взорвался ехидными аплодисментами, а я, как популярный артист, встал и раскланялся.
После этого Цулимов добавил, что поступил приказ генерала Княжицкого о направлении меня и еще троих солдат, окончивших ВУЗы в прошлом году, на офицерские сборы в Москву.
Ехидные смешки прекратились, а я, известным жестом, поприветствовал наиболее рьяно выражающих свое негативное отношение ко мне сослуживцев, что вызвало недовольство у нашего блюстителя нравственности майора Григорьева.
Затем на сцене блистал длинноносый конферансье Рабинович, еще более тощий из-за перенесенного стресса на учениях, а затем выступал наш музыкальный ансамбль.
С ним пела рыжая фельдшерица, при виде которой Миша так обрадовался, что я перепугался, как бы он от восторга не наделал себе в штаны.
Я успел даже потанцевать с длинной, интересной девицей, которая попросила меня, чтобы я передал ефрейтору Антонову, что Катя его любит!