Это было что-то новое, поэтому я посоветовал ей обратиться выше по инстанции, так как ефрейтор к мнению ефрейтора вряд ли прислушается.
Затем меня пригласила на белый танец сестра Шуры и поблагодарила за пригласительный билет.
Она тут же заметила, что подошла бы мне больше, чем дряхлые старушки, как она назвала сестру и ее подругу.
Я пообещал подумать и при очередной встрече сообщить ей мое решение.
Вечер для меня окончился со счетом 1:1.
Батальон, построившись в колонну по четыре, в составе трех рот, с бравыми песнями промаршировал мимо приветственно машущих руками потенциальных невест, которые были рады и солдатам в этом, отстоящем от Москвы на сто километров городке, где нормальных ребят, как мне показалось, не было и в помине.
Буквально, за несколько дней до моего отъезда в Москву в части произошло ЧП.
Дело в том, что состоялся очередной выпуск в учебной роте, и тем ее выпускникам, которые оставались в нашем батальоне командирами отделений, присвоили звание не младших сержантов, как при прошлом выпуске, а сержантов.
Таких ребят было восьмеро. Они ждали, когда «дембеля» будут отпущены домой, что обычно происходило в нашей части с середины до конца ноября, так как сентябрьский приказ о демобилизации и очередном призыве уже был опубликован в центральной прессе, после чего все должны были приступить к выполнению новых обязанностей.
Такой несправедливости командиры отделений второго года службы, то есть упомянутые младшие сержанты, стерпеть не смогли.
Ночью они пробрались в отдельный блок второй роты, где временно пребывали новоиспеченные сержанты, и зверски избили их, причем одному из сержантов пряжкой ремня даже выбили глаз.
Над несчастными ребятами издевались до подъема, причем в избиении участвовали и подчиненные насильников, приказавших им удерживать несчастных, пока они расправлялись с ними.
В результате Цулимов получил предупреждение о неполном служебном соответствии, трех избитых сержантов комиссовали, а десятерых зачинщиков, во главе с моим старым «приятелем» Егоровым, отправили в дисбат на срок от двух до трех лет.
Наконец, первого октября 1965 года мы выехали в Москву, забрав все сопроводительные документы, а также свои скудные пожитки.
Со мной тепло прощались все офицеры, с которыми у меня не было никаких трений, наши старшины и прапорщики.
Пришел даже майор Рожновский, который так расчувствовался, что произнес трогательную речь о том, что он еще не встречал такого веселого и смелого парня, как я.
За его спич я был ему благодарен, так как никто не слышал от майора доброго слова.
Но самый приятный подарок я неожиданно получил от прапорщика Совы, который на радостях из-за моего отъезда занес для меня в каптерку Паршина новые парадный мундир и галифе, тщательно отглаженные и аккуратно подогнанные, с погонами ефрейтора и подшитым подворотничком.
Хотя он и не сказал, но я сразу понял, что это постаралась Шура, так, по-человечески, распрощавшись со мной.
Паршин подарил мне новую шинель и шапку-ушанку, так как полушубки в этом году в часть еще не поступали.
Обменявшись с наиболее приятными мне людьми адресами, я, вместе с моими спутниками, отправился на вокзал, но нас догнал майор Цулимов и сказал, что сейчас подъедет его машина, которая отвезет нас к поезду, продемонстрировав, что не забыл мои добрые дела, особенно на первом этапе службы
Глава 16 Были сборы недолги!
Командиром стал я ныне, так прощай покой!
Что ж, послужим на прощанье мы стране родной!
Шаг, чеканя, строем дружным плацем мы пройдем,
И подружек в хаки новых точно там найдем!
Вы, друзья мои, дождитесь праздничного дня!
Командир мой, самый главный, ты прости меня!
Тюрьмам – нет! Свобода! Воля! Наш призыв таков!
За него любой из «сборов» в щель пролезть готов!
Мы добрались до Москвы, сели в поезд метро и доехали до конечной станции «Речной вокзал».
Оказалось, что от метро до новой части, где должны были проводиться сборы офицеров запаса, было не более ста метров.
Нам указали, где будут дислоцироваться сборы командиров взводов радиорелейных станций.
Это оказался второй этаж новых казарм, причем они были разделены на отсеки, по четыре койки в каждом.
Мы приехали последними, так как большинство из участников сборов служили на Полевом узле связи и, главное, были коренными москвичами.
Всего нас собралось сорок человек, из которых тридцать человек были москвичами.