Я же продолжал развлекать женскую компанию, радуясь блеску женских глаз, с обожанием смотрящих на меня, такого нового для них «прынца» в гражданской одежде, которая любого изменила бы в лучшую сторону после солдатской робы и кирзовых сапог.
В девять часов вечера Кармен, а, по-нашему, просто, Тамара, позвала меня с собой на кухню, чтобы я помог ей принести торт и чайник для вечернего десерта.
Я взял из холодильника огромный праздничный торт и еле удерживал его двумя руками.
Увидев, что я, как бы обезоружен, Тамара нагло подошла ко мне и, не церемонясь, впилась в меня страстным поцелуем давно не имевшей дела с мужчинами женщины.
Я уже начал прощаться со своими губами и решил, что если она сейчас не отвяжется, то мне придется уронить на пол торт, произведение искусства хозяйки.
Но в этот момент Тамара поняла, что слегка перестаралась и, забрав из моих рук торт, подвела меня к умывальнику, чтобы я смог смыть помаду, а сама, отряхнувшись, как сучка на случке, оставила меня в кухне приходить в себя.
В это время туда зашла Мила, которая нежно погладила меня по слегка отросшим волосам и обняла на шею.
Пришлось, чтобы не обидеть сестру хозяйки, сесть на стул и посадить к себе на руки девчонку, которая нежно целовала мои разболевшиеся губы и, от вожделения, даже прослезилась.
Понимая, что за этим произойдет, и, чувствуя, что назревает угроза мне оказаться на улице, вдали от теплой квартиры и пышных телок, если старшая сестра увидит, чем я занимаюсь с ее младшей сестрой, мне пришлось, с сожалением, насильно освободиться от объятий возбужденной девчонки.
Подставив голову под кран, я пришел в себя, а затем, стараясь не обращать внимания на призывы юной соблазнительницы, мне пришлось оставить ее на кухне и отправиться к стабильным и обстоятельным женщинам, терпеливо ожидающим своей порции ласк.
Войдя в комнату, я увидел, что дамы заняты сервировкой стола.
Они поставили на него, кроме торта, шикарную коробку московских конфет фабрики «Рот фронт», апельсины и мандарины в большой вазе, а также черный кофе, который они варили каждому отдельно, используя для этого блестящие джезвы, ворочая ими в горячем, черном песке.
Я понял, что дамы настроены серьезно и впервые за сегодняшний день перепугался, что могу оказаться неадекватным их надеждам, тем более что мой товарищ не подавал признаков жизни.
К тому же неожиданно в комнату вошла дама, которая провела с ним в комнате длительное время.
Она презрительно махнула рукой и прямым текстом сказала:
- Что возьмешь с пьяного мужика?!
Я рухнул на диван, как подкошенный, заявив, что тоже пьяный!
А толпа телок навалилась на меня, якобы в шутку трогая меня за разные места.
- Бабы, да оставьте меня в покое, пока я не отведал кулинарного мастерства хозяйки, - взмолился я.
При слове «пока» они слегка расслабились и смилостивились надо мной, предоставив возможность заняться цитрусовыми, которых я не ел с января, то есть со времени юбилея отца.
Я выбрал момент и переговорил с Шурой, выразив желание остаться вечером с ней наедине.
Но она сказала, что Лида тоже останется у нее, сестра уйдет к родственникам, а соседка отправится домой и, то ли возьмет с собой подругу, то ли та останется с Николаем, если он придет в себя.
Такой расчет меня немного успокоил, так как я уже имел дело с обеими подругами и понимал, что ожидать от них каких-либо безумств не следовало.
Я спокойно жевал мандарины в блаженстве, а девицы, настроенные на благожелательный лад, по очереди, подсаживались ко мне и, как бы случайно прижимались к моей волосатой груди, причем ни одна из них не выражала какого-то недовольства или выказывала чувство ревности.
- Спаянная компания, - подумал я про себя, и отдался ненавязчивым женским ласкам, продолжая медленно жевать мандарины, которые, по долькам, совали мне в рот гостеприимные жительницы второго по счету городу невест.
В двенадцать часов ночи ушла Мила, недовольно махнув мне рукой, а потом и Тамара, которая снова поймала меня в коридоре и шепнула на ухо, что все равно, не сегодня, так завтра, она меня «зверски изнасилует», больно укусив за ухо.
Ее подруга с ней не ушла, отправившись в комнату, где продолжал дремать Николай, в надежде совратить его, причем потащила туда вазу, наполненную апельсинами и мандаринами, а увидев мой недоуменный взгляд, со смехом заявила, что мне, видимо, будет не до поглощения мандарин.