- Я же говорила, что зверски тебя трахну!
Вся женская компания из Орехово-Зуево не могла сравниться с Тамарой.
Ее неподдельный темперамент превосходил, пожалуй, все, что я видел в своей жизни.
С воплями, она отдавалась своим желаниям, совершенно не считаясь со мной, так что, несмотря на проведенные тяжелые дни и ночи, я словно возродился из пепла, стараясь быть ей достойным партнером.
Я чуть не опоздал на первую электричку не потому, что проспал, а из-за Тамары, которая, пользуясь последним моментом, спешила удовлетворить свою беспредельную похоть.
Когда я, в восемь часов утра, позвонил в дверь к Грановскому, то его жена, увидев меня, от удивления вскрикнула.
Перед ней стоял измученный молодой человек с впалыми щеками, черными кругами под глазами, покусанными, опухшими губами, а на шее красовался большой синяк, который сумела мне поставить в экстазе, при расставании, Кармен.
Хмыкнув, она дала мне возможность переодеться в военную форму, а затем, увидев, что под китель я надел свитер, закрывающий синяк, удовлетворенно кивнула головой и сказала про себя:
- Да, если б молодость умела, если б старость могла!
Она явно меня недооценивала, считая, что я так позволил над собой надругаться из-за своего неумения.
Но у меня не было ни времени, ни желания объяснять пожилой матроне, что мои проблемы не из-за банального неумения, а в связи со сложившимися обстоятельствами!
Затем я пробирался в направлении Речного вокзала, а, недалеко от части, нос к носу, столкнулся с патрулем нашей части, начальник которого сделал вид, что не узнал во мне участника сборов, так как, видимо, Княжицкий решил не раздувать вокруг нашего бегства из части ажиотаж.
Во всяком случае, в назначенное время весь наш взвод был на месте сбора, как один.
Я успел перекинуться с Николаем, который извинился за свое бегство, заявив, что испугался, так как, по его выражению, предпочитал плавное течение событий с постоянной дамой и переменным возлиянием, а не наоборот.
На его вопрос, как сложились мои дела, я ответил, что на следующий день отправился в родную часть, где решил стоять в карауле возле знамени части, прощаясь с ним.
Он поверил моему бреду, а я понял, что все же лучше иметь дело с «агрессивными» дамами и сохранять при этом ясную голову, чем напиваться, как свинья, и деградировать, как личность, что явно вырисовывалось в данном случае.
Это свое открытие я принял в качестве руководства к действию, чего и придерживался достаточно длительный период, пока одно стало проблематичным для исполнения, а второе так и не захватило меня, как и наркотики.
Итак, как только все участники сборов собрались недалеко от части, я построил взвод в колонну по четыре и строевым шагом подвел его к КПП.
Нам открыли ворота, и мы с песней связистов направились в свое расположение.
Колесников, обрадовался, что мы все вернулись без происшествий, хотя из всего состава сборов на Московскую гауптвахту попало трое бедняг, уткнувшихся в патрули
Они провели там по десять суток, работая метлами и чистя гальюны.
Так как командование части не могло формально все оставить безнаказанным, то каждого из нас обязали сходить один раз в патруль.
Я вызвался в числе первых, и, вместе с Николаем, во главе с молодым капитаном - слушателем моих лекций по оперативному ремонту станций, отправился в патруль, который начал свою работу в шесть часов вечера, а завершил в два часа ночи.
Мне он запомнился тем, что я предложил капитану немного развлечься, вспомнив недавно увиденный по телевизору болгарский мультфильм.
В нем один чудак споткнулся о лежащий на дороге кирпич и упал в яму.
Кирпич упал ему на голову, в результате чего у этого чудака образовалась на голове огромная шишка.
Он схватил лопату, углубил яму, а затем вернул этот кирпич на место и, спрятавшись в кювете, стал наблюдать за прохожими.
Со следующим чудаком все произошло, как и с первым, и он действовал также, а когда забрался в кювет, то между этими деятелями началась короткая потасовка, и они замерли в ожидании следующей жертвы.
Наконец, очередной бедняга, упавший в уже достаточно глубокую яму и набивший себе кирпичом большую шишку, совершал гуманный поступок.
Он оставил в яме злополучный кирпич, взял лопату, засыпал яму и отправился восвояси.
А залегшие в кювете товарищи недоуменно смотрели друг на друга и известным жестом показывали, какой же он ненормальный!
Так вот, в десять часов вечера из находящегося на Речном вокзале ресторана начали выходить парочки, причем дамы, не смотря на солидный мороз, как одна, были в выходных туфлях, на шпильках.