На следующее утро я пришел от Паршиных, где переночевал в последний раз, в часть и получил рекомендации в Партию, подписанные майором Григорьевым и старшиной Рябкиным.
Затем стал вопрос о комсомольской характеристике.
Мне пришлось составлять ее самому, а затем Григорьев собрал короткое комсомольское собрание части, так как была суббота, на котором мне эту характеристику единогласно утвердили.
Заверенные документы я забрал с собой.
Я попрощался с теми, кто был готов пожать мне руку, и отправился в Москву, в политотдел Войск связи центрального подчинения.
Мне заверили рекомендации Григорьева и Рябкина, а, в связи с отсутствием в субботу начальника отдела, который курировал комсомольские организации и хранил специальные бланки комсомольских рекомендаций, на характеристику комсомольской организации части поставили печать политотдела.
Так завершилась моя военная карьера!
Я имею некоторую информацию о своих сослуживцах, хотя ни разу после отъезда из Орехово-Зуево, больше не посещал этот город невест, так что никого там не совратил и незаконных детей не приобрел.
К сожалению, поистине милая Мила через пять лет после описываемых событий умерла при родах, оставив своему мужу дочку, которая, если напоминает своей нежностью и милой наивностью мать, осчастливила какого-то.
Об этом мне рассказала Шура, с которой я встречался в Киеве в 1980 году, во время ее приезда в составе туристической группы.
Ей уже исполнилось сорок пять лет, а я был мужчина еще «в соку».
Посмотрев на меня, она поняла, что возродить воспоминания о былых годах при более тесной встрече вряд ли удастся, поэтому она рассказала мне о трагической судьбе своей сестры, а о других дамах я ее не спрашивал.
Она же дослужилась до подполковника, вышла замуж за военного, но в 1978 году ее муж умер. Поэтому она живет с сыном.
Я посадил Шуру в отправляющийся на туристическую базу автобус и помахал на прощание рукой.
Оборвалась еще одна ниточка, связывающая меня с прошлым.
Лида в 1967 году приезжала в Киев в командировку, так что «с последней дамой из Орехово-Зуево» я имел «контакт» у себя дома.
Цулимов и Григорьев вышли на пенсию в звании полковников, а Алферов, Чайка и Славский дослужились лишь до майоров.
Майор Рожновский ушел на пенсию через три года после описанных событий и работал главным кардиологом городской больницы в Орехово-Зуево.
Старшина Рябкин и прапорщики Паршин и Сова служили еще лет десять, а затем их пути затерялись, причем сын Паршина еще с год походил к нам, домой, а затем забрал вещи, так как познакомился с киевлянкой, которую увез в Орехово-Зуево после демобилизации.
Миша Еронин прослужил все три года, так как не смог себе ухудшить зрение до такого состояния, чтобы иметь право на комиссование.
Зато ему удалось исполнить свою мечту – жениться на медсестре и восстановиться в МФТИ.
Он как-то звонил мне из Москвы и договорился о приезде в Киев, ко мне в гости.
Но пропал навсегда, так и не позвонив.
Я еще дважды побывал на месячных сборах офицеров запаса.
Конечно, больше мне запомнились первые сборы, так как мне было еще лишь двадцать восемь лет.
Мы, в основном, проводили время в игре в преферанс и футбол, а по вечерам, сбегали домой, так как добираться на улицу Ленина нужно было около получаса.
Возможно, я бы не столь часто отправлялся домой, если бы не мой сосед, который располагался в казарме на нижней кровати, подо мной.
У него, из-за никогда не мытых ног, носки стояли у кровати, словно сапоги, и издавали невероятное зловоние.
Кроме того, у него был хронический грибок на ногах, так что, по вечерам, он их часами, обрабатывал какой-то отвратительно пахнущей мазью и, буквально, заливал зеленкой.
Воспоминания об этом сохранились у меня на всю жизнь.
Во время вторых сборов я, посетив училище два дня, предложил офицеру-куратору сборов принести с работы дефицитные микросхемы, после чего больше там не появлялся.
В результате, я дослужился до капитана запаса, и никогда больше не был востребован.
Жизнь разбросала персонажей моего повествования в разные стороны.
Одних давно уже нет с нами в этом странном мире.А другие затерялись на бескрайних просторах бывшего СССР.
Осталась одна загадка.
Я так и не понял, куда исчезла моя Галя.
Она мне не написала, хотя у нее был киевский адрес. Я же не счел необходимым первым восстанавливать наши отношения.
В конце шестидесятых годов мне позвонила какая-то девчонка, а подружек у меня в то время было не мало.
Она сказала мне, что хотела бы встретиться со мной, не став объяснять, кто она и откуда.