Киевский институт был одним из филиалов Центрального НИИ связи, расположенного, как водится, в Москве, наряду с институтами связи в Ленинграде, Ташкенте и, в последующем, в Ереване и Одессе.
НИИ в Киеве в то время возглавлял бывший военный, кандидат технических наук.
Его первым заместителем, незадолго до описываемых событий, был назначен полковник Осипенко, прибывший в институт по разнарядке Министерства обороны СССР.
К нему-то и обратился, выполняя просьбу моего протеже взять меня на работу в институт, еврей - полковник после того, как начальник в ответ на аналогичную его просьбу пожал плечами, сделав отсутствующий вид.
Осипенко был симпатичным, в то время еще молодым, бравым полковником, кандидатом наук, полным радужный надежд на счастливое будущее и обуреваемый морем идей, как усовершенствовать структуру института и, в последующем, создать из него независимую структуру.
Он официально считался преемником престарелого начальника института.
Выслушав Ярославского, которого он очень уважал, как прекрасного специалиста, мнение которого для него было исключительно важным, Осипенко согласился побеседовать со мной.
Я зашел в его кабинет, и он тут же приступил к расспросам о моей учебе в Приморском институте .
Когда мы дошли до техники СВЧ, он буквально ожил и замучил меня достаточно квалифицированными вопросами, связанными с квантовыми генераторами, распределенными и параметрическими усилителями, показав при этом приличную эрудицию в этом, достаточно специфическом, вопросе.
Затем он поинтересовался, чем бы я хотел заниматься в институте.
Я ответил, что нахожусь не в той ситуации, когда могу выбирать.
Он понимающе улыбнулся и сказал, что с научным направлением, которым я занимался у Малышева, придется повременить, хотя он и не исключает, что подобные вопросы найдут себе место в современной связи, которой, как он заметил, в перспективе займется его НИИ.
Осипенко беседовал со мной, молодым инженером, удивительно откровенно, что мне показалось достаточно странным. Он рассказал, что занимался всю жизнь засекречивающей аппаратурой (ЗАС) и хотел бы заниматься этим направлением в дальнейшем, но пока повязан по рукам и ногам насущными проблемами.
Полковник дал мне понять, что желает создать под себя новый, не связанный никакими обязательствами с предыдущим руководством, молодой коллектив единомышленников, поэтому готов отстаивать мою кандидатуру перед начальником института, так как уверен, что я его не подведу.
Он объяснил, что эта его уверенность основывается на моих рациональных мозгах, быстрой реакции, достаточно глубоких знаниях по специфическим, малоизученным научным проблемам.
Но в первую очередь его подкупает то, что я не отлынивал от армии, получил весьма лестную характеристику от военного руководства и благодарность Московского обкома комсомола за храбрость.
Выяснив, что я привез рекомендации от членов Партии и комсомольской организации войсковой части для поступления кандидатом в члены КПСС, Осипенко вообще расцвел и твердо пообещал мне свою поддержку.
Он также заявил о своей надежде, что наши отношения сложатся с ним так, что он мне через год будет давать рекомендацию для поступления уже в члены КПСС.
После этого он вызвал в кабинет начальника отдела кадров, бывшего сотрудника КГБ, которого звали, по-моему, Николаем Николаевичем (не хочу из-за этого мерзкого черносотенца ломать свою голову, пусть радуется себе в аду о том, что я хотя бы, вспомнил о нем).
Тот внимательно посмотрел на меня и, когда узнал, кто меня рекомендовал, то весь налился кровью и заявил, что у нас здесь не «рассадник семейства Ярославского, а научная организация, так что он не приветствует междусобойчики на одном предприятии.
Осипенко посмотрел на него, как на неодушевленный предмет, и заметил, что вызвал того лишь затем, чтобы он вручил мне бланки анкеты и автобиографии, а не высказывал свои идеи, которые он не одобряет.
Я отлично понял, что этот тип уже стал моим врагом.