На кладбище стоит памятник, а на нем выбит текст:
- Здесь похоронен неизвестный солдат Пиня Рабинович.
Возле могилы - двое зевак. Один спрашивает у другого:
- Если он неизвестный, так откуда они узнали, что это Пиня Рабинович?
Второй зевака, протирает свои очки, а затем доступно объясняет:
- То, что это Пиня Рабинович, - точно, а вот был ли он солдатом, неизвестно!
- Точно, - засмеялся инструктор, и добавил:
- И где вы видели еврея - солдата?
- Действительно! – согласился я, увидев понимающую улыбку на лице Корнейчук, раскланялся и покинул кабинет секретаря райкома по идеологической работе.
Через неделю состоялось очередное собрание институтской партийной организации, которой предшествовало партийное собрание нашего отдела.
Все шло накатанным путем, как вдруг слово попросил начальник отдела кадров, который начал нести какой-то бред, а затем обратил внимание, что офицеры, давшие рекомендации, знали меня лишь немногим более года, а по уставу надо не менее года!
- Вот Вы и ответили на свой вопрос! - резонно заметил с места Осипенко.
- Кстати, с такими грамотами Московского обкома комсомола к нам пока еще не приезжали, - заметил Иван Арсентьевич, прочитав ее текст перед залом.
- Все ясно, давайте голосовать! - заявила Лукомская, после чего у всех присутствующих пропала охота полемизировать.
Всего было подано два голоса против меня.
Этими «преданными» коммунистами, борцами за чистоту рядов Партии, оказались начальник отдела кадров, и, как вы уже догадались, Анатолий Борисович!
В связи с тем, что на последующих стадиях мероприятий по моему приему кандидатом в члены КПСС, присутствовала Виктория Яковлевна, они прошли без проблем.
К тому же я идеально изучил Устав и проходил по списку, как солдат, отслуживший полный срок воинской службы и получивший «добро» от командиров и сослуживцев.
Кандидатский билет мне вручила сама Корнейчук, а затем она достала из сейфа бутылку коньяка, и мы с ней выпили пару рюмок.
К сожалению, мы больше не виделись.
Говорят, что ее выдвинули в горком Партии, но точно не знаю.
На моей работе события развивались стремительно.
Вначале к нам в лабораторию пришли два выпускника техникума связи: Игорь Клячковский и Ефим Ройтман, который тут же попросил себя называть Феликсом.
А затем на работу приняли двух «бойцов невидимого фронта»: Игоря Астрова и Юрку Григорьева.
Наиболее положительным из всей компании был симпатичный парнишка Клячковский, которого тут же определили в мое подчинение.
Феликса же отдали на растерзание Пете, как Ирку, оказавшуюся вполне компанейской девчонкой, и Галку.
А вскоре пришла по распределению Люда Чеберяк, которая окончила Одесский электротехнический институт связи, и Григорий Хусид, руководитель бригады настройщиков на городской телефонной сети, которого взяли по инициативе самого Осипенко.
Лаборатория была полностью укомплектована специалистами, и я очутился в предпоследнем ряду иерархической структуры, представленной молодыми, рвущимися вверх, индивидуумами.
Меня это не очень волновало, так как для начала надо было разбираться с основами телеграфии.
Я продолжал помогать Пеете, но, в основном, поддерживал его измерительный комплекс в работоспособном состоянии вместе с Игорем Клячковским, с которым у нас сложились наилучшие отношения.
Что делал в лаборатории Юрка Григорьев тогда, я не помню, но думаю, что создавал видимость активной работы, так как никогда не желал перерабатываться.
Астров также сразу показал, что результатов работы от него ждать не следует, и он хочет посвятить свою жизнь науке, поэтому будет готовиться к поступлению в аспирантуру.
Мы с ним проработали вместе недолго.
Он поступил в аспирантуру к Анатолию Борисовичу и, воспользовавшись летним отпуском, устроился на работу проводником прицепного плацкартного вагона, следующего по маршруту Киев – Владивосток.
В одном из путешествий его поймали ревизоры вместе со ста двадцатью «зайцами», заполняющими вагон на пятьдесят четыре места!