Однажды я пришел на игру киевского «Спартака», когда Томку поставили в ворота вместо получившей травму основного вратаря команды.
Играли они с московской командой «Луч» и выиграли, но Игорь Турчин так зверски обзывал Томку, когда она пропускала голы, что я готов был выскочить на площадку и стукнуть ему по лысеющей «тыкве».
После игры, уже дома, я увидел на худом, хоть и упругом теле подруги, сплошные синяки и гематомы от попавших в нее мячей, поскольку москвички, решившие морально ее сломить, неоднократно специально бросали мяч в девчонку, выходя с ней один на один.
Тогда то я и сказал ей, что вряд ли она станет выдающимся вратарем, а превращаться в гадкого утенка, да еще выслушивать обидные высказывания своего эмоционального тренера, я бы ей не советовал.
Ведь сам испытывал, как обидно находиться на вторых ролях, чувствуя, что свое расположение тренер выражает не тебе.
После этого Томка все реже стала посещать зал.
Вскоре она вообще забросила тренировки, хотя тренер многократно звонил ей домой по телефону, настойчиво приглашая возобновить работу в воротах.
Глава 25 Форос
Форос перед нами, там пляж между скал.
За отдых чудесный всю б жизнь я отдал!
Здесь Леночка есть и москвичек есть две.
Заклинило мысли в моей голове!
Питерских девушек двое на пляже,
Кто же мне нужен, кто всё же подскажет?
Галькой бросал я в одну, между прочим.
Боженька видел, - беду напророчил…
Отец в июне отправился отдыхать в Форос, в санаторий ЦК Партии.
Оттуда он приехал в Киев выздоровевший, веселый и жизнерадостный.
Он мне рассказывал, как прекрасно провел там время, а затем сообщил, что договорился с одним типом, работающим в престижном санатории полотером, что тот сдаст мне комнату в своем доме, находящемся рядом с санаторием, если я соизволю приехать туда летом.
Кроме того, отец сообщил, что познакомился с двумя классными девчонками.
Одна из них работала медсестрой в санатории и делала ему различные инъекции (ее звали, кажется, Валя), а ее подруга Лена трудилась в санаторном корпусе на даче Горького в Теселье, что в пяти километрах от Фороса.
Там она работала тренером, так как была мастером спорта по гимнастике.
Отец рассказал, что рекламировал меня перед девицами, и те обещали ему, что займутся мной, если я туда явлюсь.
Предложение было заманчивым, так как я был в хорошей форме, а, кроме того, отец привез мне в подарок с Севера невиданные доселе, шикарный финский спортивный костюм, в которых я выглядел, как пришелец из другого мира.
Я проработал в институте всего семь месяцев.
Но Лев Исаакович согласился отпустить меня на отдых в порядке исключения, так как понимал, что я целый год провел в армии.
Тут возникли Юра и Вася, которые заявили, что до тех пор, пока я не сдам блок реле, ни о каких отпусках речи быть не может.
Назревал скандал, так как я уж очень настроился на поездку, и даже стал вопрос о моем уходе с работы, так как меня категорически, всю жизнь не устраивало надругательство над собственной свободой.
Но тут вмешалась Тамара, которая заявила, что сама прекрасно справится с работой, а ее поддержал Юрка Григорьев, который пообещал настроить злополучный блок, что ему было вполне по силам.
Вася согласился сразу, а Юра продолжал сопротивляться из-за своей подкожной натуры.
Но точку над «и» в этом вопросе поставил Лев Исаакович, который счел невозможным отказать «товарищу по оружию» в этом не существенном вопросе.
Это было первое мое трение с Юрой, который ко мне тогда относился в целом очень хорошо.
Я выехал в Симферополь на экспрессе, а затем добрался до Ялты и пересел на маленький автобус, который направлялся в Форос.
В салоне автобуса я увидел двух, явно не местных девиц.
Они были очень похожи друг на друга, спортивного телосложения, с короткими стрижками, и оказались сестрами из Москвы, направляющимися на отдых в Форос в надежде устроиться на квартире частным образом.
Старшей из девиц был двадцать один год, а младшей только что исполнилось семнадцать.