Разговор постепенно оживился.
Я сейчас судорожно пытаюсь понять, что все же меня заинтересовало в Татьяне.
Фигура – нет, стройные ноги – нет.
Наверное, своеобразные глаза и достаточно неординарный ум.
В глазах девушки была какая-то затаенная грусть, что заинтересовало меня, как потенциального исследователя, причем никакой сексуальной тяги у меня не возникло.
Так как этим вечером свиданий у меня не намечалось, я предложил девушке прогуляться по горе, на что она медлила с ответом, но шустрая сестра толкнула ее в спину и сказала, что Татьяна явится на свидание.
Тогда, вечером Татьяна явилась в розовой кофточке, подобной той, которая стоила Киркорову многих весьма неприятных минут, но несравнимо меньших, чем мне.
О том, что девица меня не заинтересовала, говорил тот факт, что я вешал ей на уши всякую ерунду, рассказывая, что приехали отдыхать на «Волге» и что, так как они с сестрой уезжают раньше меня, то отвезу их в аэропорт.
В общем, это было рядовое знакомство, так что я даже не пытался склонить Татьяну к флирту.
Она рассказала, что её отец, который раньше был военным, оказался репрессированным.
После того, как он вернулся из мест, не столь отдаленных, то заболел и вскоре умер, оставив двух взрослых дочерей на попечение матери.
Мать работала на Апрелевском заводе грампластинок в должности начальника цеха и была орденоносцем.
Ей было чуть больше сорока лет.
Поэтому она решила выйти замуж за простого фрезеровщика, работавшего на том же заводе и прошедшего всю войну.
Дочери категорически не восприняли нового мужа, так как считали его не парой матери, а, кроме того, он, во время первого знакомства, посмел назвать «котлету» «коклетой», на что Татьяна, как большая эстетка, заявила ему, забыв о чувстве такта:
- Послушайте, жених! Не коклета, а котлета!
И ушла, оставив обескураженную мать и растерянного жениха пережевывать замечание.
Кончилось дело тем, что мать оставила дочерям свою комнату в коммунальной квартире, расположенную в районе Московского проспекта, а сама перебралась в коммунальную квартиру к своему новому мужу, которого вся женская команда называла не иначе, как «Алеша», не смотря на его солидный возраст.
Мать же Татьяны звали Марией Кузьминичной.
Татьяна работала на телевизионном заводе имени Козицкого, и некоторое время училась на заочном отделении института, но после того, как девчонки расстались с матерью, была вынуждена взвалить заботу о младшей сестре на себя, и приостановила свое обучение.
Люба же работала в радиомагазине, расположенном на Московском проспекте.
Я оставил Татьяне свой домашний адрес и взял телефон магазина, где работала Люба.
Естественно, я никуда сестер не отвез, потому что не было на чем, а сам, в лучшем случае, мог бы поднести Таню до остановки, хотя в будущем тащил ее на шее значительно дальше, чем до Ленинграда.
Девушки уехали, и я решил, что больше никогда не встречусь с семейством и не слишком горевал об этом.
Наконец, наш отпуск закончился, и мы, с братом, отдохнувшие и загоревшие, вернулись в любимый Киев.
Глава 26 Херсон
Херсон, телеграф и тюрьма, между прочим.
Мы взглядами беглых, как следует, мочим!
И Юрка, лопух, пустил Мучнику кровь,
А сам получил в ухо, челюсть и бровь!
На помощь спешат мне Хусид и Кольцова:
Ведь, Томка для друга все сделать готова!
Мы пашем, как Карлы, признаюсь я в том!
Домой же вернемся к себе со щитом!
Дела на работе шли ни шатко, ни валко.
Тамара, как и обещала, релейный блок собрала своевременно, но Юрка до конца его так и не настроил из-за того, что из двадцати четырех реле оказалось работоспособными лишь тринадцать.
Остальные требовали замены, а мастерские их еще не изготовили, так как все делалось Анатолием Борисовичем для того, чтобы затянуть выполнение заказа на систему.
В то время мастерские подчинялись ему, поэтому можете представить, как все, что касалось «Сирены», делалось через «заднее место».