Стало известно, что в Запорожье командируют ведущего инженера Киевского телеграфа, являющегося одним из лучших специалистов в стране по вопросам коммутационной телеграфной техники, Володю Борта, а также начальника коммутационного цеха из Симферополя Толика Кисленко.
Юрка встретил их на вокзале, так как поезда приходили в Запорожье с тридцати минутным интервалом, и привез в гостиницу, где им были заказан номер рядом с нашими апартаментами.
К их приезду мы приготовили нормальный стол с помощью наших монтажниц, причем Толик сразу положил глаз на одну из них, которой я подмигнул, как бы дав разрешение на флирт.
Затем мы нормально поддали с Толиком, а Борт только попробовал балык и попросил, чтобы ему принесли из буфета бутылку кефира.
Оказалось, что он недавно женился на юной телеграфистке, хотя ему было около сорока лет, и старался блюсти себя, запретив, силой воли потреблять самому алкогольные напитки.
Он, глядя на нас с тоской, цедил из стакана кефир и оживлялся только тогда, когда торжественным голосом заявлял:
- Сила вся в кефире!
Толик радостно с ним соглашался и оглашал тост «за того парня».
Затем мы объясняли членам комиссии наши разногласия, а Толик недоуменно пожимал плечами и постоянно произносил фразу из монолога Жванецкого в исполнении Ильченко:
- Как это? Как это?
Володя Борт был более серьезным человеком, чем Толик.
Он внимательно просмотрел разработанные мной рекомендации и не нашел в них никакой крамолы, хотя начал генерировать отдельные идеи, а я тактично указывал, что имеющиеся решения все-таки лучше, хотя то, что говорил он, можно было бы воплотить, но в этом не было необходимости.
На следующий день члены комиссии приступили к работе.
К концу дня они скрупулезно проверили все модернизированные нами связи.
Не найдя ни одной неисправности, Борт недоуменно развел руками и приступил к кефиру, который ему принесли из холодильника.
Кисленко, проявив личную инициативу, занялся проверкой оборудования станции, не имеющего отношения к проводимым нами мероприятиям, и, естественно, тут же нашел больше сотни различных повреждений: застрявшие искатели, оборванные провода и прочую ерунду.
Юрка ходил за ним с тетрадкой и записывал все, что «нарыл» Толик.
Вечером мы написали проект акта комиссии, причем найденные повреждения поместили в виде таблицы, в конце акта.
Когда Приступа прочитал проект акта, он позеленел и вызвал Кныша, который вошел к нему в кабинет с видом побитой собаки и начал что-то скулить в свое оправдание.
Борт многозначительно молчал, а Кисленко в ответ продолжал, улыбаясь, твердить:
- Как это? Как это?
Приступа начал уговаривать Борта и Толика отметить в акте только то, что замечаний к нашей работе в части к модернизации оборудования нет, а вторую часть акта передать ему для принятия административных выводов.
Борт, которому это было до лампочки, милостиво согласился при условии, что Кныш подпишет акт комиссии.
Инцидент был исчерпан, а у меня появился хороший, грамотный знакомый на киевском телеграфе и близкий приятель в Симферополе.
Тут же был подписан очередной акт приемки работ, выполненных в Запорожье.
Я там хорошо провел время, развлекаясь с двумя запорожскими казачками – начальником смены телеграфисток и техником коммутационной станции, молодыми, жизнерадостными особами, хозяйками однокомнатных квартир, которые они получили в качестве молодых специалистов, так что не могу сказать, что время в командировке пролетело напрасно.
Но я забыл рассказать о случае, приключившемся со мной в гостинице после очередного сабантуя.
Я решил принять ванну и, тщательно почистив ее, набрал воду.
Но кран не закрыл, а оставил его в не закрученном состоянии, чтобы вода постоянно обновлялась.
При этом пробку я вынул и положил на край ванны.
Будучи выпившим, я, естественно, расслабился и заснул, случайно сбросив ногой в ванну пробку, которая, по закону подлости, постепенно закрыла отверстие в ванной.
Когда я соизволил проснуться, то с ужасом, обнаружил, что вода выливается из переполненной ванны и уже залила застеленную паркетом, который был натертый мастикой, комнату, по которой, как плот, плавал довольно большой ковер.