Она очень плохо относилась к Феликсу Ройтману, любившему излишне откровенно высказаться по вопросам международной политики, и регулярно обращалась ко мне, ставшему секретарем партийной организации отдела незадолго до этого, после того, как меня перевели из кандидатов в члены КПСС при одном воздержавшемся – моем старом «друге», начальнике отдела кадров Николае Николаевиче.
Рекомендацию в члены КПСС мне дали Лев Исаакович и, как и обещал, Осипенко.
Я занимался переходными устройствами, абонентскими панелями и коммутаторами, так как было принято решение устанавливать в трактах ПУ новой станции несколько более сложные КУ, чем в станциях АПС-К и АТА-К.
В это время поступило предложение разделить ПУ на исходящий и входящий полукомплекты.
Такое ПУ было выгодно ставить на стыках с каналами сети ПС, так как на ней использовались односторонние каналы, то есть инициатива в установлении соединения принадлежала только одному, исходящему каналу.
Это давало призрачную экономию реле в станционных стативах.
Кроме того, экономилась производственная площадь, занимаемая станцией.
А вот то, что сложность изделия значительно возрастала, и появлялись три вида ПУ: исходящие, входящие и двусторонние, которые получались при установке на первых двух видах ПУ массы дополнительных перемычек, никого не волновало.
Волевым решением была принята такая концепция, и, не смотря на мои возражения, меня послали в Ригу представлять новую конструкцию ПУ, хотя в ней я еще даже не начинал разбираться.
Мы оказались в Риге вместе с Чеберяк, а Хусид появился там, спустя неделю.
Мне пришлось передавать схемы коммутаторов лысому Меерансу, ПУ – молодой и неопытной Маре, а АП – симпатичной девице, довольно известной латышской спортсменке Арии Крейцштейне.
Получилось так, что я разбирался со схемой ПУ прямо во время сдачи ее Маре, которая тупо смотрела мне в рот, так как плохо соображала во время выслушивания моей сбивчивой речи.
Когда я окончил объяснения, требуемые от меня, то облегченно вздохнул, так как сам не сразу понял в полном объеме смысл сказанного.
Схема была настолько сырой и абсолютно не согласованной с другими узлами новой станции, что мне пришлось, на ходу вносить в ПУ фундаментальные изменения при ропщущей Маре, поэтому я заявил появившемуся Хусиду решительный протест.
Я сказал ему, что не обязан устранять ошибки, допущенные горе -изобретателями.
Тем более что никто не хотел брать ответственность за внедрение несостоятельных идей на себя.
Но самое неприятное было то, что косоглазый рижанин, по фамилии Хайм, который был единственным специалистом по электронной технике в конструкторском бюро, никак не хотел понять, как работает КУ.
Все представленные расчеты его ни в чем не убедили, хотя каких-либо аргументов против моих пояснений привести он не мог.
Разговор превратился в ссору слепого с глухим.
Тогда я предложил Мейерансу в качестве выхода из положения собрать на печатном слепыше схему КУ, используя заводскую элементную базу.
Далее Хайм, согласно представленных мной эпюр напряжений и временной диаграмме, должен был проверить работоспособность устройства.
После всех проверок от меня потребовали написать гарантийные обязательства в том, что схема работоспособна, и лишь потом соответствующее КД было принято в разработку.
Вообще-то, я не мог понять, как Хусид не боялся отдавать для разработки рабочей документации столь серьезной станции такую сырую документацию.
Но побеждают всегда аферисты, а он, кроме этой черты характера, был талантливым специалистом по коммутационной технике.а.
Во время этой командировки случилось три события, о которых хочу вам рассказать.
В конструкторском бюро работала машинистка: полная, одинокая женщина, лет сорока, про которую говорили, что она, ни много, ни мало, внучка бывшего Президента Латвии Ульманиса.