У меня начал вырабатываться определенный стиль отношений с сокурсниками, с которыми наше общение сводилось до критического минимума, ограниченного занятиями в институте и сдачей зачетов.
Постепенно, потребность в общении с ними у меня пропала сама собой.
В это время открылся Минский радиотехнический институт, ставший третьим институтом в стране с таким названием.
Туда, на работу, уехали некоторые ведущие преподаватели нашего института, в том числе профессор математики, а его место занял профессор из Ростова, который был срочно избран заведующим кафедрой математики.
Он привез с собой и устроил на должность старшего преподавателя по тому же предмету свою жену – размалеванную, как кукла, женщину, лет сорока.
Приехавшая чета по своему характеру, была полным антиподом предыдущему душевному профессору.
Супруги отличались исключительно злобным, мстительным характером и иезуитски относились к студентам, словно считали их своими личными врагами.
Мы часто вспоминали весельчака - математика, сохранившего, несмотря на серьезные проблемы со зрением, веселый нрав, восприятие юмора и человечность.
Нас он подкупил в результате случая, произошедшего во втором семестр первого курса.
Узнав, что преподаватель плохо видит, староста потока, бывший старший лейтенант, которому мы присвоили кличку «солдафон», решил, вспомнив армейские годы, подшутить над профессором.
Перед началом первой лекции он начертил мелом стрелки, ведущие к кафедре, поставил рядом с ней стул и водрузил на нее большую доску на ножках, хотя аудитория была оснащена вращающейся в вертикальном направлении непрерывной, рулонной дорожкой для написания формул и текстов.
Все замерли в ожидании.
Раздался звонок, объявляющий о начале пары, и в аудиторию неспешным шагом вошел преподаватель.
Глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться, он заметил нарисованные на полу стрелки и, подумав секунду, медленно двинулся в указанном направлении.
Затем он невозмутимо взобрался на стул и с безразличным видом поднялся на кафедру.
После этого профессор спокойно поздоровался с нами и начал читать лекцию, прогуливаясь по кафедре вперед и назад.
Когда он подходил к ее краю и заносил ногу над «пропастью», вся аудитория замирала в ожидании его падения, но шутник медленно разворачивался и следовал в противоположную сторону.
После звонка на перерыв, он также спокойно ступил на стул, затем на пол, и, внимательно глядя на стрелки, нарисованные мелом, спокойно покинул аудиторию, оставив нас переживать преподанный нам урок.
Когда началась вторая половина пары, и в аудиторию вошел профессор, то раздался шквал аплодисментов.
Он невозмутимо раскланялся и продолжил лекцию.
На экзаменах преподаватель тоже вел себя крайне демократично, поднося каждому студенту полотняный мешочек с задачами, видимо, сшитый женой.
Каждый из нас запускал в этот мешочек руку и вытаскивал свою судьбу, как обезьяна на ярмарке.
Если ты решал задачу с первой попытки, то получал отличную оценку, если со второго раза, то хорошую.
Затем можно было вытягивать задачи до самого конца экзамена, причем профессор не выражал никаких отрицательных эмоций, если в мешочек лазили даже по десять раз.
Новый профессор - ростовчанин, пройдя очередную тему, устраивал зачет, который ему помогала принимать его отвратительная жена.
Они устраивали прием зачетов там, где и проживали, как говорится, «не отходя от кассы», в аудитории, расположенной на расстоянии двадцати метров от их квартиры.
При этом «веселая семейка» специально готовилась к экзекуции над ненавистными студентами, составляя на каждую тему билеты.
Для сдачи зачета в аудиторию набиралось до шестидесяти студентов.
Каждому из нас был присвоен индивидуальный номер, который заносился в специальный кондуит, который иезуитка берегла, как зеницу ока, не выпуская из рук.
Каждая неудачная попытка сдать зачет отмечалась в этом кондуите и удвоила количество вопросов, на которые следовало отвечать в очередной раз.
Исходя из того, что у основной массы студентов таких неудачных попыток набиралось больше пяти, можете представить себе, во что превратилась сдача зачета.
Ростовчанину этого было мало, и он придумал ежедневные консультации, которые проводил после окончания зачетов, начиная с десяти часов вечера.
Я, немного подумав, прикинул, что лучше несколько раз прийти на консультацию, чем вылететь с зачета, как пробка из бутылки, а затем отвечать на огромное количество подкожных вопросов омерзительно улыбающейся мегере, и единственный из группы стал регулярно посещать эти консультации.