Я, в связи с занятостью, еще лишь однажды побывал у Наташки, живущей вблизи железнодорожного вокзала, и прекрасно провел с ней время.
Там, услышав от нее о том, что Володя ее не интересует ни в каком качестве, я заметил, что вольному воля, и навсегда расстался с предметом моей мести, не решив до конца, чего я принес Володе больше: вреда или пользы?
Думаю, что Володя не забыл нанесенного мной оскорбления, так как никогда больше мы больше с ним не встречались, о чем я, кстати, совершенно не жалею.
Зимой, после срочной службы в армии, вернулся сын Ирины Петровны, которого звали Валерий.
Он дослужился до старшего сержанта, и хозяйка этим фактом очень гордилась, ставя своего сына мне в пример.
Она постоянно заявляла, что никак не может понять, как таких негабаритных мальчишек, вроде меня, принимают учиться в институты, в то время как, в ее понимании, инженер должен быть импозантным мужчиной, обладающим солидным брюшком…
Я тут же успокаивал хозяйку, дав честное слово, что для ее спокойствия срочно увеличу свой живой вес минимум до центнера, добавляя при этом, что надеюсь в этом на ее содействие, так как кормежка становится все более скудной.
Это мое несправедливое заявление заставило Ирину Петровну прекратить свои философские рассуждения и с оскорбленным видом отправиться в коридор, где она не уставала жаловаться на неблагодарное создание, то есть на меня, сочувствующим ей соседям.
Ее сын Валерий был, в целом, нормальным, простым парнем, но сразу попал под влияние девицы, работающей с ним в одном цеху на комбайновом заводе.
Недалекая, но хитрая поганка, поставила перед собой цель заарканить молодого человека, в чем и преуспела, настраивая его против матери, не желающей иметь слишком уж простую, по ее мнению, невестку, считая своего сына, избранного одним из ведущих комсомольских вожаков на заводе, завидным женихом.
В квартире начались регулярные скандалы, причем обе стороны старались использовать меня в качестве третейского судьи, чего мне совершенно не хотелось, так как вся семейка меня мало интересовала.
И я, устав от постоянных склок, начал подумывать о том, не стоит ли мне куда-нибудь передислоцироваться, на что мама резонно заметила, что после второго курса мне, возможно, предоставят общежитие.
В квартире заниматься стало практически невозможно, и я все чаще проводил время в читальном зале.
Вечерами я прогуливался по улице Ленинской, так как возвращаться по месту жительства и участвовать в скандалах мне абсолютно не хотелось.
Однажды, проходя мимо ресторана, расположенного напротив моего дома, я столкнулся с двумя студентами нашего института, с которыми до этого вечера вообще не общался, как говорится, у нас было «шапочное знакомство».
Невысокий парень, «с истинно славянской фамилией» Лифшиц, неожиданно подошел ко мне и попросил выручить их с другом, так как их подвёл товарищ, в последнюю минуту отказавшийся составить компанию при посещении «кабака», где они заказали столик на шесть персон, пригласив туда «классных телок».
Он заявил, что готов оплатить за меня ужин в ресторане, на что я ответил ему, что в спонсировании не нуждаюсь, так как не страдаю от недостатка финансов.
Но посещения ресторанов, тем более в будний вечер, да к тому же с практически незнакомой компанией, мной раньше не практиковались.
Лифшиц же так красочно описывал приглашенный на гулянье женский коллектив, что я, вспомнив, какая тоска ждет меня дома, нехотя, согласился.
Раздевшись в гардеробной, мы вошли в небольшой, но очень уютный зал ресторана «Приморский».
Он уже был забит под завязку, а в углу, напротив сцены, где играл оркестр, за полупустым столом, сервированным на шесть персон, сидели три шикарно одетые девицы, на первый взгляд, немного постарше меня.
Лицо одной особы показалось мне знакомым, остальных же дам я несомненно видел в первый раз.
Мы подошли к ним и расшаркались, изобразив приветливую улыбку.
Моей соседкой по сговору новых знакомых оказалась простая, малопривлекательная особа.
Две другие девушки, зафрахтованные ими, были значительно импозантней и заслуживали более серьезного внимания.
Та особа, лицо которой показалось мне знакомой, оказалась известной в Приморске певицей. Ее звали Эммой.Это была весьма привлекательная, чтобы не сказать красивая, обладательница шикарных, каштановых волос и необычайно приятного, мелодичного голоса, как бы льющегося у нее из груди.
Ее подруга, чернявая, яркая девица, с небольшим шрамом на левой щеке, в какой-то степени наносящим ущерб ее необычному, восточному лицу и из-за его наличия делающим, пожалуй, менее красивым, чем у Эммы, также была воспринята мной с искренним интересом.