Мы же с Людой, оставив наедине пару неудачников, направились к трамваю, который должен был отвезти нас в ее общежитие по многократно освоенному мной маршруту, когда я, проклиная случай, приведший меня в Таганрог, трясся по утрам осваивать шарошку.
Я получал удовольствие от присутствия рядом улыбающейся Люды. Она была одета в шикарное, модное пальто ярко голубого цвета, привезенное явно из-за границы.
Симпатичная девушка вызывала живой интерес у наших случайных попутчиков. Она отличалась от жителей Приморска каким-то едва уловимым шармом и умением с достоинством держаться даже в условиях езды на старом трамвае, трясущемся на стыках, проложенных еще при царе Горохе рельсов.
Подойдя к ее общежитию, я стал прощаться с очаровательной девушкой, которая, узрев в моих глазах сожаление, связанное с необходимостью расставания, неожиданно предложила мне зайти к ней на чашку кофе, хотя было уже позднее время.
Я не стал себя долго упрашивать и поднялся с ней на второй этаж, где в двухместной комнате со всеми удобствами проживала моя новая подруга.
Ее «сожительницы» не было. Она, как сказала Люда, угадав мой немой вопрос, уехала к родителям, в Ростов.
Такой поворот дела меня, конечно, устраивал, и я начал мысленно решать, как приступить к физическому завоеванию очень понравившегося мне объекта, поскольку общение с женщинами приучили меня не тратить времени понапрасну, а к длительным ухаживаниям я тогда не был готов.
Но что-то сдерживало меня на первых порах.
Возможно, это было независимое, полное достоинства, дружелюбное по отношению ко мне поведение девушки, даже не пытающейся скрыть того, что я ей понравился.
Пока мы пили кофе с пирожными, я успел задать вопрос смутившейся Люде, в какой переделке она побывала, что «заслужила» такой шрам на щеке.
Задумавшись на миг, она поведала мне, что у нее во время учебы в институте был ухажер, который ее домогался и заявлял, что без ума от нее.
Ей же нравился тренер - аккомпаниатор, сопровождавший в те времена выступления художественных гимнасток на фортепиано.
Он работал в оркестре оперного театра и подрабатывал в сборной команде гимнасток России.
Однажды, ее ухажер неожиданно приехал в Куйбышев, где проходили очередные сборы команды, и застал аккомпаниатора и Люду, которые держали друг друга за руки в холле гостиницы, где расположились гимнастки.
Этого новоявленный «Отелло» пережить не мог.
Он, в порыве ревности, выхватил заранее приготовленный медицинский ланцет, бросился с ним на соперника и рассек ему до кости правую руку, которой тот пытался защититься, и серьезно повредил сухожилие на ней, лишив музыканта, в прямом смысле, средства к существованию.
Увидев хлынувшую из раненой руки кровь, Люда, в ужасе закричала.
В холле собрались спортсмены разных команд, находящихся на сборах.
Но поклонник, расправившись со своим врагом, успел-таки довольно глубоко воткнуть ланцет в щеку предмету обожания, прежде чем мощные спортсмены схватили его и изрядно поколотили, после чего вызвали милицию и машину скорой помощи.
Ревнивца забрали в отделение и, в результате возбужденного уголовного дела, он получил пять лет колонии строгого режима.
Машина скорой помощи отвезла жертв нападения маньяка в больницу.
Люда рассказала мне, что ее изуродованное лицо имело весьма неприглядный вид, и она думала, что у нее сохранится такой облик до конца жизни, но нашелся специалист, который, не смотря на то, что серьезных косметических и пластических операций тогда еще никто не делал, сумел значительно улучшить ее внешний вид, сделав лицо жертвы даже, в какой-то степени, пикантным.
Люда объяснила, что этот случай поставил точку на ее спортивных достижениях, хотя возраст уже итак приближался к критическому порогу, так как ей недавно исполнилось двадцать два года.
Я тут же глупо съязвил, заявив, что разница в годах между нами может обеспечить наше общение, как мамы с сыном, так как мне недавно исполнилось лишь девятнадцать лет.
На это Люда, пожав плечами, резонно заметила, что, в нашем случае, следует оценивать не только возраст, а также умственное и физическое развитие, а с первым у меня, видимо, не все в порядке, если я позволяю себе вести себя столь некорректно.
Тогда я заявил, что с меня достаточно нравоучений и пора переходить к физическому контакту.
С этими словами я повалил Люду на кровать и начал стягивать с ее груди ажурную блузку.