Она, пораженная моим поведением, несовместимым с рожденным в ее наивной голове образом пай-мальчика, лежала молча, закрыв свое лицо руками.
По изуродованному шрамом лицу потекли соленые слезы горькой обиды, что заставило меня прекратить активные действия.
Люда, воспользовавшись моим замешательством, резко высвободилась из моих объятий.
Она схватила туфель, валяющийся на полу, который во время борьбы соскользнул с ее ноги.
Глядя на меня широко открытыми глазами, в которых затаился ужас, видимо, зародившийся еще во время нападения на нее бывшего ухажера, девушка прошептала, что сейчас кинет его в стекло с целью привлечь внимание соседей.
Затем она продолжила:
- Лучше скорее уходи отсюда прочь!
Я так и сделал, заявив на прощанье, что ей, кисейной барышне, еще долго будут сниться мои объятия, и произнес еще какую-то ерунду, так как был расстроен произошедшим конфликтом и не понимал, что заставило меня вести себя так вызывающе с классной, так понравившейся мне девушкой.
Мы расстались с Людой надолго, а тогда мне казалось, что навсегда.
Я, конечно, должен был извиниться перед ней, объяснив свое неадекватное поведение порывом страсти или еще какой-нибудь ерундой, и, возможно, мои объяснения были бы приняты.
Но упрямство и неумеренное самомнение, которые все чаще начали проявляться в моем характере и стали его неотъемлемыми чертами, не дали тогда мне совершить нормальный поступок.
Все это в недалеком будущем серьезно осложнило мне жизнь, так как, в случае общения с такой чуткой и нежной девушкой, каковой, в последствие, оказалась Люда, у меня, наверное, не случился бы роковой роман с некой Эльвирой.
Начало ему положила невинная шутка отца во время отдыха, который всей семьей мы проводили в Евпатории летом следующего года.
Но об этом я расскажу несколько позднее.
А тогда, проклиная себя за необдуманный поступок, я ехал на трамвае назад, в свое стойло, и такое радужное настроение, которое поселилось в моей душе при общении с милой и очаровательной девушкой, куда-то улетучилось.
На следующий день, посетив главный лабораторный корпус, я увидел большое красочное объявление о том, что в главной аудитории, после четвертой пары, то есть в 16-00, состоится выездной суд над маньяком, совершившим надругательство над несовершеннолетней девушкой.
В большом помещении собралось несметное количество любопытной публики. Там, наверное, присутствовали не только представители студенческой братии института, но и девицы из педагогического института.
Кроме того, как я понял, посетить неординарное собрание решили и любопытные преподаватели, возглавляемые высшим офицерским составом военно-морской кафедры.
Они выделялись среди участников собрания своей черной морской формой, отороченной золотыми галунами с якорями.
Моряки соперничали с прокурорским работниками, представляющими обвинение, которые также вырядились в свою голубую форму.
Складывалось впечатление, что сейчас перед нашими очами предстанет преступник, по меньшей мере, совершивший столько же преступлений, сколько таинственный, лондонский Джек Потрошитель.
Наконец, после того, как свое место занял адвокат «маньяка» и секретарь суда, в зал вошли трое судей во главе с председательствующим на суде.
Процесс проходил под эгидой городского суда, поэтому и не предполагал участия в нем народных заседателей, которых сменили два судьи.
Уладив все формальности, председательствующий на суде объявил, что в зале присутствует общественный обвинитель – секретарь комитета комсомола института, и распорядился ввести обвиняемого в совершении преступления, которым оказался студент четвертого курса радиотехнического факультета нашего института.
Вооруженные караульные ввели в зал молодого, хорошо одетого парня, среднего роста, довольно-таки интеллигентной внешности, с несколько более длинными, чем обычно, волосами, которого я раньше мельком видел в коридорах института.
По залу пронесся ропот, в котором я разобрал презрительно повторяемое слово «стиляга!».
Практически еще не началось слушание дела, а взбудораженный зал готов был устроить над парнем суд Линча.
Из провозглашенного представителем прокуратуры обвинения следовало, что молодой человек, житель Приморска, двадцати одного года, из хулиганских побуждений беспричинно напал на девушку шестнадцати лет, ученицу девятого класса.
Он нанес невинной жертве два серьезных ранения левой щеки, применив для этой цели обычное лезвие бритвы «Нева».