И слышатся в тиши вновь о любви слова…
Вернувшись в Приморск, я со своей институтской группой отправился в колхоз, где нам предстояло убирать подсолнечник, семена которого мы отвозили на завод по изготовлению растительного масла.
Нас расселили в домах колхозников бригадами по десять человек, где мы по вечерам играли в преферанс на «носики» в соотношении: один вист – один удар по носу пятью картами.
Старались бить с оттяжкой, изо всей силы, так что у слабых игроков, а таких было большинство, регулярно проигрывающих не менее ста вистов, носы распухли и посинели, так что их хозяева стали напоминать хронических алкоголиков, хотя пристрастием к алкоголю в нашей бригаде никто не страдал.
Меня, получившего серьезные уроки игры у «звезд» преферанса - родителей Виталия судьба не давала в обиду, так что я оставался с нормальным носом, который, вне зависимости от его скромных размеров, нормальных формы и цвета, все равно не нравился моим врагам.
На улице было начало сентября. Теплые вечера располагали к мирным, бессмысленным разговорам, чем мы и занимались, разбив до крови носы очередным желающим.
Колхозная эпопея благополучно окончилась.
Но мне все отчетливей казалось, что так постоянно быть не может, и что фортуна, пока все еще улыбающаяся мне, должна когда-нибудь меня покинуть.
Опасения меня не подвели. Но все неприятности последовали гораздо раньше, чем я мог предположить.
Вернувшись из колхоза, я узнал, что сын Ирины Петровны, не считаясь с ее мнением, «скоропостижно» женился.
После очередного скандала с любимой мамочкой он ушел с любимой женой, страшной и, видимо, из-за этого злобной, как гюрза, на квартиру.
Поэтому я мог еще некоторое время жить в моем прежнем жилище и пользоваться услугами мадам, так как общежития мне так и не предоставили, посчитав, что состояние моих родителей достаточно для того, чтобы снимать мне квартиру.
Первым делом я побежал на почту, в отдел «до востребования», где меня ждала целая пачка писем от Эльвиры, значительно превосходящая по их количеству то, что я удосужился ей отправить.
Какие это были письма!
Эльвира писала, что без ума от наших встреч, вспоминала малейшие оттенки отношений и постоянно приглашала меня приехать к ней в Херсон хотя бы на пару дней.
И тут я совершил первую ошибку, ставшую роковой в наших с Эльвирой отношениях.
Ведь мной было принято решение сохранять письма подруги в рабочем столе, который находился в снимаемой у «старой ведьмы» комнате.
Она готова была меня съесть с потрохами, почему-то перенеся на мою особу всю свою ненависть к сыну, оскорбившему ее своим поведением.
В мое отсутствие старая перечница залазила в злополучную тумбочку и многократно перечитывала письма, которые присылала мне Эльвира.
В голове прожженной авантюристки зрела идея, как, с максимальной пользой для себя воспользоваться «новыми знаниями» в случае, если я приму решение поступить в каком-нибудь вопросе не так, как ей того захочется.
Объем нашей переписки с Эльвирой постоянно возрастал и достиг письма в сутки.
Мы договорились с ней, что не позднее ноябрьских праздников я навещу ее в Херсоне.
Уже заканчивался сентябрь, и мне необходимо было решить финансовые проблемы, связанные с намечаемой поездкой.
За время отпуска я накопил сто рублей (к тому времени государство уже обменяло деньги на новые купюры, в соотношении один к десяти) и получил стипендию за август и сентябрь, составляющую теперь пятьдесят рублей в месяц.
Отец не забывал меня и посылал ежемесячно по семьдесят пять рублей ежемесячно, начиная с сентября, из которых у меня оставалась тридцатка после расчетов с хозяйкой.
Я посчитал, что, при сохранении режима экономии, у меня, к первому ноября должно скопиться порядка трехсот рублей, не считая ноябрьских денежных поступлений всех видов.
Этого мне вполне должно было хватить на поездку, учитывая, что в то время зарплата дипломированного молодого специалиста составляла сто десять рублей в месяц.
Когда поступил первый после обмена денег перевод от отца на мой счет в сберкассу, кассир отсчитала семьдесят пять купюр по десять рублей, перепутав, что мне причитается всего семьдесят пять рублей.
Я, с изумлением, смотрел, как она выкладывает передо мной колоссальную сумму в семьсот пятьдесят рублей, и во мне боролись противоречивые чувства, так как лишние деньги мне были бы очень кстати.
Но мои колебания быстро прошли, и я протянул деньги кассиру, заявив, что она ошиблась при их выдаче.