К своему очевидному огорчению они застали парочку, которая спокойно вела беседу ,и сообщили нам, что ворота в парк скоро закроют, так что следует выбираться из него в ближайшие десять минут.
Пережив несколько неприятных минут, мы поднялись со скамейки и направились по дороге к дому, где квартировала Эльвира.
Целуя мое расстроенное лицо, она сказала, что завтра попытается все сделать для того, чтобы я смог переночевать у нее, хотя это было рискованным мероприятием из-за импульсивного, непредсказуемого характера ее мужа, который мог свалиться ей, а значит и мне, на голову прямо среди ночи.
Проводив Эльвиру, я поплелся в гостиницу по ночному Херсону, напоминая бомжа и кляня судьбу, которая занесла меня в чужой город на встречу с женщиной, принадлежавшей другому мужчине, которая, хотя и невольно, но слишком уж часто, напоминала мне об этом своем статусе.
Я с содроганием, представлял себе, какой «горячий» прием ждет меня в загаженном номере гостиницы.
Эти ожидания сбылись в полной мере.
В стельку пьяная компания решила побрататься со мной, но, получив словесный отпор, попыталась устроить разборку.
Мне повезло, что мои соседи, по номеру едва держась на ногах.
Не успев разобраться со мной, соседи повалилась на свои кровати и, не раздеваясь, дружно захрапели оставив меня в покое.
Утром, пока «веселое трио еще спало, я собрал свои вещи и отнес их в камеру хранения на вокзале.
Затем, слегка подкрепившись в привокзальном буфете и приведя себя в порядок, я посетил парикмахерскую и направился к месту встречи с Эльвирой, которая в этот день была удивительно точной.
Снова мы убивали время, гуляя по праздничному Херсону, где в ювелирном магазине я купил за приличные бабки и подарил своей даме кольцо, которое очень понравилось ей.
Часов в десять вечера мы снова подошли к частному, одноэтажному дому, в котором Эльвира снимала комнату, и я стал ее дожидаться недалеко от калитки.
Около одиннадцати часов вечера она вышла и шепотом сказала мне, что хозяева – дед и баба отошли ко сну и, сохранив чувство юмора в непростой ситуации, заметила мне, что я могу приступить к операции «по физическому совращению совершеннолетней».
Мы на цыпочках, пробрались в комнату Эльвиры, где тихо разделись в полумраке и забрались на узкую, скрипучую кровать, дающую мне основание для предположения, что молодые супруги, вряд ли, могли резвиться на ней.
Каждое наше движение сопровождалось ужасным скрипом, на который тут же реагировали страдающие бессонницей старики, начиная ворочаться и громко стонать, причем все их стоны настолько явственно, что создавалось впечатление, как будто бы они находятся в той же комнате, что и мы.
Я стянул матрас на пол, что позволило нам, впервые со времени знакомства, предаться любовным утехам, которые мы были вынуждены практически сразу прекратить, так как во входную дверь дома кто-то громко постучал.
Эльвира так побледнела, что я это смог увидеть даже в полумраке, создаваемом маленьким ночничком, оставленном ей включенным.
Она, видимо, решила, что приехал коварный супруг, предугадывающий ее измену.
Я лежал неглиже рядом с дрожащей от ужаса подругой, даже не пытаясь одеться и понимая, что если муж Эльвиры нас застанет за откровенным занятием, то избежать скандала с неясными последствиями вряд ли, удастся.
Видя, что ее кавалер ведет себя внешне спокойно, хотя на самом деле я находился в состоянии шока, Эльвира немного успокоилась.
Она напряженно прислушивалась к тому, что происходит за дверью нашей комнаты.
С улицы раздался грубый бас какого-то алкоголика, перепутавшего дом, и злобный визг хозяина, посылающего непрошеного посетителя, куда подальше, причем его блеяние показалось нам ангельски нежным.
Больше никто до раннего утра нас не тревожил.
По нежным объятиям Эльвиры и ее, едва сдерживаемому, учащенному дыханию, я понимал, что партнерша удовлетворена моими ласками, и мне, несмотря на чудовищные условия для ведения любовных игр, удалось показать себя с лучшей стороны.
Скажу вам по секрету, что мне впервые в жизни было крайне сложно в эту ночь доказывать любимой девушке свою состоятельность, как мужчины.
Хотя Эльвира оказалась потрясающей любовницей, отдающей всю себя целиком своему избраннику, что я предположил еще тогда, когда целовал ее вдали от берега.
В пять часов утра Эльвира потихоньку вывела меня из «обители разврата», как она тут же окрестила нашу избушку на курьих ножках.