Я заметил промелькнувшую на ее лице едва заметную, одобрительную улыбку, что позволило мне почувствовать себя значительно уверенней.
Мы побывали на концерте, где выступал наша институтская самодеятельность. Руководила ею молодящаяся особа в костюме из парчи золотистого цвета, обладательница длинного, с горбинкой носа, и одесского акцента.
Их наличие подчеркивало очевидную национальную принадлежность «дивы».
Выступления так называемых солистов сопровождал очень хороший эстрадный оркестр, лауреат многих студенческих фестивалей, которым гордились все патриоты нашего института.
Программу в качестве конферансье, вел Валера Никитский - мой партнер по баскетбольной команде, который, несомненно, отличался талантом и, как мне кажется, смог бы достойно проявить себя на профессиональной эстраде.
Затем все присутствующие заняли свои столики.
Северин усадил нас с Эльвирой за стол на двенадцать персон, где, кроме него, присутствовали несколько парней из нашей группы со своими подругами, в основном, из пединститута.
К нам, видимо, обратив внимание на Эльвиру, присоединился Никитский.
Он возбужденно сыпал анекдотами и все время шутил.
К разочарованию его многочисленных поклонниц, он всячески, пытался вызвать одобрительную улыбку у явно понравившейся ему незнакомки.
Когда же Никитский пригласил Эльвиру на танец, она вежливо улыбнулась и громко, чтобы за столом все слышали, сказала, что у нее сегодня на весь вечер только один партнер, ее любимый Игорек!
Мы с Эльвирой танцевали довольно много, и она прижималась ко мне всем телом, не обращая ни на кого внимания, так что мне, временами, казалось, что она старается как можно лучше запечатлеть меня в своей памяти.
Смутные предчувствия нашей длительной разлуки заползли в мою душу, и хорошее настроение сразу куда-то улетучилось.
Я заметил среди танцующей публики Эмму и Люду. Их я не видел с той злополучной встречи в ресторане.
Эмму пригласила на вечер руководитель художественной самодеятельности института в надежде, что она споет несколько песен из своего репертуара. А Люда пришла с ней за компанию.
Знакомые девушки кивнули мне в знак приветствия, а я не удосужился ответить на оказываемые ими знаки внимания, хотя, про себя, отметил, как внимательно они изучали обнимающую меня в танце Эльвиру.
Чем больше напивались мужики за нашим столом, тем более агрессивными они становились.
Вскоре эта зараза распространилась по всему залу.
Эльвиру подходило приглашать на танец все большее число разгоряченных алкоголем участников вечера, и она все чаще была вынуждена отказывать им.
Неожиданно я ощутил на себе чей-то тяжелый, пронзительный взгляд.
Резко развернувшись, я увидел за крайним столиком «обожаемого» мной Валевского, сидящего рядом с какой-то вульгарно размалеванной теткой и внимательно изучающего меня и мою спутницу.
Вот тогда-то, как только Эльвира отказала и ему в просьбе станцевать с ним вальс, мне окончательно расхотелось присутствовать на этом вечере, и, с одобрения Эльвиры, мы потихоньку покинули его и поспешили домой.
Прощальную ночь мы провели в любви. Эльвира периодически плакала, клялась мне в верности и постоянно повторяла, что ее терзают плохие предчувствия.
Когда раздался звонок в дверь вернувшихся хозяев, мы уже были полностью готовы к отъезду на вокзал.
Поблагодарив их, мы отправились на вокзал и, за сорок минут до отхода поезда в Краснодар, уже сидели в зале ожидания, где Эльвира пообещала мне написать письмо сразу же по возвращению в Херсон, чтобы можно было спланировать наши дальнейшие действия.
Снова осыпав мое лицо поцелуями, Эльвира вошла в вагон, и еще долго, стоя на перроне и глядя вслед поезду, уносившему ненаглядную подругу, я, казалось, различал, как в исчезающей дали она машет мне рукой.
Я едва добрался до унылой кровати и в страшной, щемящей тоске страдал в ней до следующего утра, после чего отправился сдавать первый зачет очередной сессии.
Вскоре на почте мне выдали письмо от Эльвиры, в котором она сообщала, что вернулась в Херсон без эксцессов.
Но затем поступление корреспонденции временно прекратилось.
Гнетущее молчание продолжалось до момента моего отъезда в Киев на каникулы.
В этот день я получил от подруги странное письмо, в котором она корила себя за слабодушие и называла предательницей по отношению ко мне.